Олеся Рияко – Недотрога для хищников. Единственная для двоих (страница 144)

— Я знаю, она не подарок, но ей просто нужно дать время…

— Тс-с… — Я осторожно приложила палец к его губам и хитро улыбнулась. — Странно. Я думала, что ты уже разгадал мой самый большой секрет.

Рину с подозрением прищурился.

— Большой секрет? Ты о чём?

Я сделала шаг к нему, оказавшись так близко, что практически прижалась грудью к его груди, и игриво провела пальцем от его губ к подбородку и ниже. Скользнула по шее, кадыку, между ключиц, внимательно следя за реакцией.

— О том, что я только притворяюсь невинной недотрогой, а на самом деле лихо укрощаю диких хищников. К каждому просто нужен свой подход… понимаешь?

Мои пальцы скользнули ниже, по его твёрдой груди, которая от моих слов вдруг стала вздыматься чаще, по мышцам на его прессе, которые поджались от моего прикосновения.

Рину непроизвольно качнуло назад, и он упёрся спиной в стену, когда я рукой забралась под ремень его брюк.

— Только скажи, мне просто интересно… Почему тебе так нравится выводить свою мать на эмоции?

— На эмоции? — Тяжело выдохнул он и исступлённо прикрыл глаза, когда я сжала в руке его мгновенно отвердевший член и медленно, протяжно стала водить ею по его длине.

— Да. Тебе ведь совсем необязательно было говорить всё, что ты сказал за ужином. И демонстративно щипать меня за задницу тем более… Ты зачем-то хотел поддеть её, хотя она и так уже была на взводе из-за наших новостей.

Рину прикусил губу и протянул ко мне руки, но я упёрлась ладонью ему в грудь, заставив снова прижаться к стене.

— Нет, вначале ответь.

Киранец возмущённо простонал моё имя.

— Мгх… Ив… Мне очень нравится то, что ты делаешь, но давай поговорим о чём-нибудь другом… Не о моей матери… Уф-ф…

Я усмехнулась и медленно потянула ремень из пряжки на его брюках.

— Обязательно. Но только после того, как ты ответишь на мой вопрос.

— А, так это допрос под пытками? — Сорвавшимся на хрип голосом спросил он.

Я фыркнула и, прижавшись к нему теснее, оставила нежный поцелуй на шее своего мужчины. При этом, разумеется, не переставая играть с ним ниже пояса.

— Я бы сказала… что это предложение о сделке. Ты мне честный ответ… а я тебе минет.

Рину шумно выдохнул, а зрачки его в тот же момент сильно расширились, став почти круглыми.

— Ладно… Хорошо. Но я буду отрицать это даже под пытками.

Я ухмыльнулась.

— Даже под такими?

Рину закатил глаза оттого, что я сильнее сжала в руке его член.

— Ив… жестокая ты женщина…

— Мне остановиться?

Рину тихо зарычал и, поймав меня за руку, нехотя достал её из своих штанов.

— Ладно. Я скажу. Но это очень личное… Не вздумай говорить Рэвулу, он меня застебёт!

Рину прижал обе мои руки к своей груди, накрыв их сверху своими ладонями, и посмотрел вверх, словно прося какое-то киранское божество даровать ему сил. Я чувствовала, как быстро и суматошно при этом бьётся в груди его сильное сердце.

— Только выводя её на эмоции, как ты это называешь, я чувствую, что ей не безразличен. Я… я очень люблю её. Но мне кажется, что она меня нет. По крайней мере… я по пальцам могу пересчитать, сколько раз она за всю мою сознательную жизнь говорила мне об этом. А я ведь из кожи вон лез, чтобы хоть изредка слышать эти три слова…

Рину умолк на мгновение и тяжёлым взглядом скользнул по стенам, увешанным грамотами, кубками и медалями.

— А потом я нашёл другой способ добиваться её внимания. Более... эффективный.

Я грустно улыбнулась.

— Стал водить домой девчонок?

Рину посмотрел на меня, и мне вдруг стало не по себе, потому что он не улыбнулся в ответ… ни губами, ни глазами. Я едва ли пару раз за всё время нашего знакомства видела его таким по-Рэвульски серьёзным.

— Помнишь, я говорил, что лишился девственности в шестнадцать со своей репетиторшей по естественным наукам? — Холодно спросил он.

Что-то неприятное дёрнулось у меня внутри. Какое-то ледяное склизкое предчувствие. Словно внезапное прикосновение рыбьего хвоста в мутной тёмной воде.

Я медленно кивнула, а Рину глубоко вздохнул, прежде чем продолжить свою мысль.

— Это была её лучшая подруга. Моей матери. И она была помолвлена.

Я шумно выдохнула, смотря на него во все глаза.

— Да, всё правильно, Ив… я был тем ещё мелким засранцем. — Рину опустил взгляд на мои руки, которые ладонями прижимал к своей груди. — Всё ведь началось с шутки… Эстиль… мамину подругу звали Эстиль… Пошутила при ней о том, что я настолько симпатичный, что будь она лет на десять моложе, я разбил бы ей сердце. А я… я в ответ сказал, что она и сейчас очень даже ничего. Мама так взбесилась. Наорала на неё, выставила из дома. А меня крепко обняла и сказала… что очень любит и её подруга ни в коем случае не должна была себя так со мной вести, потому что я ребёнок. Понимаешь, мама сказала, что любит меня… Впервые за долгое-долгое время...

Он тяжело вздохнул и горько ухмыльнулся. Словно в том, чтобы ребёнку хотеть проявления любви от матери, могло быть что-то постыдное.

— Позже они помирились. Всё как-то забылось… А потом мне потребовалась помощь в подготовке к планетарной олимпиаде, и Эстиль согласилась помочь. Она была преподавателем в Академии и время от времени дополнительно принимала учеников у себя на дому. В основном готовила к экзаменам, но и меня согласилась поднатаскать.

Рину шумно вздохнул. Я с ужасом подумала, что во всём, что с ним случилось тогда, он винил себя. Но в этом ведь не могло быть его вины! Мать Рину была права. В свои шестнадцать он ещё был ребёнком. И даже если ему до сих пор кажется обратное, это та женщина соблазнила его, а не он её. В таких ситуациях, кроме взрослого другого виновника быть не может.

Рину тем временем продолжил:

— В какой-то момент мама снова ушла в себя с этими постоянными мыслями о Рэвуле, не помню, с чего всё началось… В общем, я просто решил, что это отличная мысль, привлечь к себе её внимание, начав по-настоящему флиртовать с Эстиль. Но не учёл главного, что я-то был сопливым гантом, который даже за свою собственную задницу не нес ответственности… А мамина подруга, взрослой женщиной.

Рину умолк на мгновение, словно собираясь с мыслями. Поднимать из глубин памяти эти воспоминания и делиться ими со мной ему явно было нелегко.

— В общем… когда всё вскрылось, мне просто дали ремня и посадили под домашний арест. А вот у Эстиль все планы на жизнь пошли под откос. Жених бросил практически у алтаря, с работы выгнали за неподобающее поведение… всё-таки связь с шестнадцатилетним гантом не лучшая слава для преподавателя. Что там было дальше, я не знаю, но моя мать была в ужасе от того, что, как оказалось, происходило у неё прямо под носом. Я хотел её внимания, а вместо него получил тотальный контроль всех сфер своей жизни. Сколько же она мне этим крови попортила… Я ведь во многом и из-за этого тогда, в шестнадцать, пытался из дома сбежать. В общем, у нас с мамой с тех пор противостояние на тему моих женщин. Афию Исавур Эрив выводит из равновесия вообще любая девушка, появляющаяся в моей компании. А я… я не могу удержаться от того, чтобы не задеть её этим, потому что я уже давно не ребёнок и за мной не нужно следить. И тем более не нужно заглядывать ко мне в постель и пытаться диктовать там свои условия. Ну что, я ответил на твой вопрос?

Ответил. Но сказать по правде, совсем не такого ответа я от него ожидала! Потому что всё это... вся эта дикая ситуация была чересчур. Я подумала, что у болезненной реакции Афии на наше "сопряжение на троих" было куда больше предпосылок, чем банальное непонимание ситуации.

«Смерть" старшего сына, подруга-извращенка, по сути, совратившая младшего… Афия просто зафиксировалась в какой-то момент в режиме защиты собственных детей и вот уже многие годы не могла выйти из него. Её мальчишки выросли, и теперь сами могли защитить кого угодно, но она всё ещё боялась того, что кто-то со стороны причинит им боль и нанесёт непоправимый вред.

Впрочем, с этим наверняка можно было что-то сделать… Как минимум этим двоим нужно было поговорить…

Рину болезненно поморщился, разглядывая задумчиво притихшую меня.

— Карадла… надо было наверно что-нибудь набрехать тебе вместо того, чтобы всё это на тебя вываливать, да? Вот только ничего в голову не шло из-за твоих ловких пальчиков на моём члене… — Он горько усмехнулся и спрятал лицо в ладонях. — Такой момент себе испортил этим антисексуальным откровением!

Я поймала его руки и потянула их на себя, открывая лицо.

— Рину, ты болван. — Констатировала я, глядя ему прямо в глаза.

Он язвительно усмехнулся и всплеснул руками.

— Ну спасибо, любимая!

— А ты не пробовал хоть раз поговорить со своей матерью? Объясниться с ней вот прямо теми же словами, что и со мной. Сказать ей, что любишь и то, что хотел бы слышать это от неё в ответ?

Рину фыркнул.

— И что бы это изменило?

— Ну, не знаю… может быть, всё?

Задумчиво протянула я, а киранец с секунду помолчав, посмотрел на меня серьёзно и неуверенно сказал:

— Не думаю, что сработает. Но я попробую.

Я улыбнулась. У меня появилось такое странное чувство, словно за моей спиной начало подниматься яркое утреннее солнце, приятно греющее своими первыми лучами. Хоть за окнами в спальне Рину совершенно точно была ночь.