Олеся Осинская – Хорошо забытое старое. Книга 3 (страница 28)

— Прямо-таки безразлично?

— Не знаю. Может, конечно, и не совсем… но и нет того желания цепляться за свою никчемную жизнь, как раньше. Словно все чувства и эмоции перегорели внутри. Остался только пепел. Серый. Нейтральный. Никакой.

Эдуардо Торре усмехнулся.

— А ты в курсе, что золой удобряют почву? Да-да. Пепелище — это не мертвая земля. Это отдыхающая земля. Выйдет солнце, прольется дождь. И сквозь пепел прорастут новые цветы. Другие. Краше прежних. Так и с твоими чувствами. Ты отдохнешь, и они прорастут.

Ольга скептически покачала головой. А доктор продолжил.

— Не говори больше, что жизнь тебе безразлична. Ты свободна в понедельник? Я хочу кое с кем познакомить. Тебе будет полезно.

В понедельник Ольга сидела на лавочке, ожидая Эдуардо. Тот опаздывал. «Мог бы и перезвонить», — подумала она, доставая телефон. — «Разрядился и выключился. Всеясно…» В этот же момент к Ершовой подошла молодая женщина.

— Простите, вы Ольга? Я сестра Эдуардо. Его задержали, но он не смог дозвониться до вас.

Сестра? На вид она ему в дочери годилась. Девушку звали Мария, и она приехала не одна. С дочерью. Девочка лет пяти-шести в яркой алой панамке с волнистыми краямибегала в тени деревьев — то гоняясь за птицами, то перепрыгивая из одного солнечного пятна в другое. Самая обычная девчушка. Но вот Мария позвала дочку, та повернулась к Ольге лицом, подошла ближе.

Кольнула сознание какая-то странность в ее внешности. Ольга присмотрелась. Брови. Брови были нарисованы. Хм… Девочка была симпатичной. Смуглая, как и всебразильянки. С живыми угольками глаз. Подвижная. Портили ее только пухлые щеки и отсутствие волос. Да, девочка на секунду сняла панамку, почесала пальцами лысуюмакушку. Там, где у других детей торчала непослушная волнистая копна, у нее блестела гладкая, обтягивающая череп кожа.

— Это Альсинда, можно просто Алинка. Доча, поздоровайся.

Девочка взялась за края юбки и изобразила реверанс. Затем воспросительно посмотрела на маму, получила в ответ кивок и снова убежала. Со взрослыми ей было скучно.

— Что с ней?

— Лейкемия. Рак крови.

— Рак?! — переспросила Ольга, запнулась на мгновение. — Вы так спокойно об этом говорите?

Мария пожала плечами.

— Ко всему привыкаешь. Мы с Алинкой уже год лечимся. Сначала была и паника, и депрессия. Я по ночам плакала, стараясь, чтобы она не видела — ей и без того тяжело. Ей не нужны мои слезы. Ей нужна моя улыбка, моя поддержка, моя вера.

Последние годы для Марии были тяжелыми. Сначала заболела мать мужа. Тоже рак, хоть и другой. Мария искренне любила свекровь.

— Необыкновенная женщина. Она не думала о смерти. Даже когда было очень тяжело. Путешествовала, рисовала картины. Проводила мастер-классы по изготовлению брошек. Она начала учить английский язык, чтобы навестить в Штатах свою дочь, сестру мужа. Говорила, мол, рак — это временно, а английский пригодится, когда она вылечится. Нечего откладывать дела на потом.

Они боролись несколько лет. Множество операций, химиотерапия, традиционные и нетрадиционные методы. В какой-то момент показалось, что болезнь отступила. Ненадолго. Через полгода ей стало плохо. И снова больница, анализы, исследования. Ненавистное слово «метастазы». На этот раз поражены оказались не только внтуренниеорганы, но и мозг. И очередная операция, которую она не перенесла.

Не успела семья пережить одно горе, как на них обрушилось новое. Альсинда. Их единственная дочь. Лейкемия. На этот раз возникла еще и финансовая проблема. Налечение свекрови ушли запасы семьи. Они собирались продать квартиру. Но вмешался Эдуардо. Он платил за лечение племянницы.

Ольга слушала. Отмечала эмоции Марии. В чем-то сопереживала. И анализировала собственные чувства. Действительно ли это сопереживание? Или привычка? Привычкаделать все правильно. А огорчаться, когда кому-то плохо — это правильно. Действительно ли ей жаль этих людей? Жаль на эмоциональном уровне?

Нет, не было сопереживания к незнакомой умершей женщине. Было уважение. Ольга любила сильных людей. Тех, кто не сдается в сложной ситуации. Свекровь Марии быладостойным человеком. И тут же пришло сравнение. А она сама? Сдалась? Достойна ли уважения сама Ольга?

Мысли повернулись к бегающей девочке. Людям свойственно жалеть детей больше, чем взрослых. Умиляться. Что-то такое… заложенное генетически… Своих детей у Ольгине было, материнский инстинкт ее в полной мере не коснулся. Сопереживала ли она девочке? Наверное. В той же мере, что и свекрови Марии. Потому что это правильно, а непотому, что ее действительно волнует судьба девочки.

«Я черствая женщина. Черствая и бездушная. Как робот», — подумала вдруг Ольга. — «Как же так? Это неправильно. А я всегда старалась быть правильной. Разве я была такойраньше?»…

Но она ведь привыкла заботиться о других. Ольга представила — а если бы на месте этой девочки был кто-то из студентов университета? Пусть не рак, в ее время он легколечится. Пусть серьезная травма в рейде. Голова моментально включилась в работу, выдавая варианты — что делать, куда бежать, как оказывать помощь… Все верно. Еесознание привыкло думать над решением вопроса, а не страдать и пережевывать проблему. Возможно, это и неплохо. Для нее как руководителя. Кто-то должен сохранятьхладнокровие, когда у остальных истерика… Да, привыкла заботиться. Наверное, когда-то это было по велению сердца. А потом… Потому что так «правильно».

А Ольга очень правильная. Ершова вдруг почувствовала незнакомое отвращение к этому слову. Ей расхотелось быть «правильной». Захотелось сделать что-нибудь НЕ-правильное, что-нибудь плохое. Мысли заметались. Кроме как бросить на землю мусор, в голову ничего не шло. А мусорить нехорошо. Если все будут мусорить… Да-да, вот так и мыслят все «правильные» люди. Ольга оборвала саму себя и бросила на землю фантик, который давно держала в руке, ожидая, пока по дороге подвернется урна. Тут же смутилась, сделала вид, что случайно его уронила и поспешно подобрала.

— … у нас хорошие шансы на выздоровление. Процентов восемьдесят, — вырвал ее из раздумий голос собеседницы.

Ольгу невольно передернуло. Это хороший шанс? А Мария начала рассказывать о лечении, о том, как они проводят время в больнице, как быстро взрослеют там дети.

— Недавно у одного мальчика был день рождения. Знаете, что ему желали другие дети? Здоровья. Жизни. Возможности попасть домой к братьям и сестрам. Возможностивыходить на улицу и играть с другими детьми. Они умеют ценить правильные вещи. Посмотрите на мою дочь и на других детей. Пока кто-то орет на весь парк, что ему некупили мороженное, Алинка радуется, что ее ненадолго выпустили из больничных стен. Что она может видеть деревья, солнце, может бегать…

«Умеют ценить простые вещи»… «Радуется тому, что видит деревья и солнце»… «Желают здоровья и жизни»… Ольга смотрела на малышку и в голове вертелись слова, сказанные ее матерью. Только в ее голове почему-то звучал голос Андрея. Усольцеву это подходило. Он мог бы сказать такими же словами.

Да, ей есть над чем подумать. Ершова смотрела и смотрела на девочку. Не понимая толком, что именно ее задевает. Глубоко внутри что-то неприятно шевелилось ицарапалось, пытаясь прорваться наружу, но стены, которые построила вокруг себя Ольга, мешали. Мешали до тех пор, пока Мария не отыскала на смартфоне видео годичнойдавности.

— Алинка не всегда была такой. Ее пухлость — от лечения. Она была худенькой и красивой. Волосы до пояса. Танцевать училась.

Ольга посмотрела на экран смартфона и застыла. Видео почти в точности копировало другое, знакомое — тот давний голографический ролик, что когда-то притащил к ней вдом Волошин. Где танцует маленькая пятилетняя Наташка. Похожее алое платье с широкой, развевающейся юбкой. Копна волнистых каштановых волос. Худенькая гибкая фигурка. Кружится и кружится…

Плотина внутри Ольги прорвала. Сравнение девочки с Наташкой разрушило барьеры. Она по-новому посмотрела на Альсинду, чувствуя, как появляется в горле ком, как начинают щипать глаза непрошенные слезы, как разливается внутри панический страх и запоздалое понимание. У нее же рак! Она может умереть! Девочка, еще пять минут назад бывшая чужой, в мгновение стала своей. Семья! У Ольги есть семья! Есть Наташка, есть Ярик — ее любимые люди, ради которых она готова на что угодно. Эта девочка напомнила о них…

Домой Ольга ворвалась, напугав домработницу. Помчалась в свою комнату, включила ноутбук, полезла в интернет. И до вечера читала о раке. О самой болезни, о способах лечения. Смотрела статистику выздоровлений. Алинка, маленькая веселая Алинка, напомнившая Ольге Наталью. А вдруг ее не вылечат? И никогда больше не отрастут эти чудесные кудряшки? И она не сможет танцевать? И никогда не вырастет? Ершова, искренне считавшая, что все эмоции в ней умерли, вдруг ощутила такой прилив чувств, что ей стало трудно дышать. Страх, сопереживание, жалость… А каково матери девочки? Когда согласился бы отдать свою жизнь вместо ребенка, но твоя жизнь никому не нужна. Когда видишь, что твой ребенок страдает, что ему больно.

Мысли метались. Чем она может помочь? Деньгами? Деньги не гарантируют выздоровления. В ее время рак лечится. Вот если бы она могла сделать лекарство! Только… это неправильно. Вряд ли она имеет право вмешиваться в историю. Создавать лекарство, которое откроют еще нескоро. Плевать! Плевать на правила! Она ведь не собирается предлагать вакцину широкой общественности. Но спасти одну девочку она сможет!