Олеся Николаева – ПоэZия русского лета (страница 9)

на Матфеевом списке писал – здесь был дом, и здесь, кем бы ни был, да только вот вышел весь. на куски разлетаясь в каждый обстрел, прилёт, всё же, сука, дышу ещё, чёрт меня не берёт. я все даты запомнил по накалу обсценных слов. ну и как там на небе, скажи, неплохой улов? на гибридной войне сам становишься вроде рыб — не доносится звук из забытой такой дыры. чем туманней вблизи, тем более даль ясна. зарастают окопы травой – и у них весна. у меня всё нормально. и нечего мне менять. и бояться не нужно меня или за меня. я дышу, говорю и, в общем, совсем неплох. у меня всё нормально… да лучше б сдох.

Донецкое

Говорят, что у Данта над кругами адскими Был ещё рай, но кто до него дочитывал? Какие времена, такие и рифмы солдатские, Защити себя сам какой умеешь защитою. Нам выдавали полдень, и небо его было ласковым, Но нам казалось тесно, мало, не слишком розово. А когда всё стирают таким сумасшедшим ластиком, Вдоль какого неба теперь мы пойдём с вопросами? Если верить Данту, небес так же девять наверчено, Святость тоже делится – на чистых и кто попроще. Пусть меня не ждёт ни в одном никакая женщина, Пусть все живут… пусть живут и никогда не ропщут. Что нам рай, куда не пускают даже Вергилия, И, куда ни ткнёшься, места под солнцем все заняты. То, что нас не минует, как знать, может быть, помилует. В город мины летят, а розы – по расписанию. И они всё такие же – алые, белые, чайные, Только небо другое, наверно, круги перепутали. Если смерть ходит рядом – живёшь раза в два отчаянней, Розы тянутся к небу, любому, колючими прутьями Из надёжной земли, где спасительны ямы и рытвины. Здесь последняя вера, что мелют Господни мельницы. Тот, кто любит, – любим. Небеса нынче настежь открытые. Медь звенит, и кимвалы звучат… души метятся.

Как называть

был бы моложе – назвал бы тебя джульеттой, был бы испанцем – точно тогда дульсинеей, а здесь у нас такое адское лето, и васильки смертельно синеют. жил бы я в сочи, не помню уже, что знал бы, где она, правда, и кто ещё носит прада, а здесь опять через сердце проходят залпы — сто двадцать второго калибра мины и «Грады». звать бы тебя голубкой, да снова сносит… драму не эту, заглядывать бы к макбету, но сводки читаю, повёрнуты сумрака оси, врут договоры, к чёрту летят обеты. кем бы я был, если бы звал тебя дарлинг, на берегу темзы какой мёрз бы… всё нам дают взаймы, ничего не дарят, здесь и река, если донец, то мёртвый. звать эсмеральдой? – тесен для нас париж-то. у нас бесконечен цыганский размах дороги, небо бездонно, в котором легко паришь ты — можно тебя крыльями только трогать. всё, что не смерть и война, здесь кажется книжным; помню, когда-то наоборот было. как мне тебя называть, чтобы просто выжить в лето шестое без берегов и тыла?

Летать