Олег Яковлев – Всей землей володеть (страница 56)
Она старше его? Ну так и что же. Его дед, Константин Мономах, тоже был женат на превосходящей его летами женщине — базилиссе Зое. Дед взял её в жёны, чтобы стать императором и породниться с правящей в Ромее Македонской династией, а он, Владимир, женится по любви, и будет его жизнь светлей и счастливей, чем у деда.
Но, о Боже! Что за химера лезет в голову! Роксана — жена Глеба! И этим всё сказано. У неё уже двое чад — дочь и сын. Разве есть у него, двадцатилетнего юнца, право даже мечтать о ней! Нет, надо перестать, перестать думать о грехе! Прав, тысячу раз прав отец — не такая невеста ему нужна.
Владимир медленно поднялся по ступеням широкого каменного крыльца. Когда проходил через сени, сердце захолонуло, услышал он пронзительный женский смех — это был её смех, он не мог ошибиться.
С верхнего жила по лестнице сбежал маленький чёрный котёнок. Прыгая, он смешно катал лапкой деревянный шарик и норовил ухватить его острыми зубками.
Шурша долгой понёвой, Роксана спешила за ним следом. Лёгкий полупрозрачный плат покрывал её голову, под белой сорочкой вздымалась грудь, на лебединой шее переливалось ожерелье, в ушках полыхали маленькие золотые серьги. Заметив Владимира, она без смущения весело взглянула на него.
«Смелая, открытая, прямодушная», — пронеслось в голове у молодого князя.
Подхватив котёнка, Роксана понесла его наверх, в бабинец. Она уходила, удалялась от него, вот через мгновение уйдёт, и всё! И ничего больше не будет!
Сам не зная зачем, Владимир в три прыжка настиг её, вскрикнувшую от изумления, загородил дорогу, глянул в серые озорные глаза, и сорвалось у него с уст:
— Роксана! Красавица моя!
— Красавица, да не твоя! — Соболиные брови молодицы удивлённо изогнулись. — Чего встал-то тут, князюшко? Али сказать чего хоть?
— Да нет...
«О, Господи, что со мною? Экую глупость несу! Али то дьявол совращает меня?!»
Владимир истово перекрестился.
— Ты прости, Роксана. Так, с языка сорвалось... Ступай, куда те надобно.
Лицо молодого князя вновь заливал румянец.
Роксана лукаво посмотрела на него и вдруг громко расхохоталась.
— Вот что те скажу, князюшко: ожениться те нать! А то вот так, бобылём, и вовсе голову потеряешь.
Подтолкнув Владимира локтем, она исчезла в темноте долгого перехода. Владимир ошарашенно, с отчаянно бьющимся в груди сердцем смотрел ей вслед.
Глава 58
ТАЙНЫЙ СГОВОР
При тусклом свете мерцающей свечи в тёплом маленьком покое проходил тайный княжеский совет. Всеволод и Святослав склонились над широким дубовым столом и с жаром перешёптывались между собой, выразительно жестикулируя руками. В тёмном углу возле наглухо закрытого окна восседала в кресле княгиня Ода, чутким своим слухом улавливая нить разговора.
Святослав, перегнувшись через стол, горячо убеждал брата:
— Изяслава надобно обуздать. Тогда токмо мир и тишина воцарятся на Руси. Не довольно ли встаней, смут, котор? Сам речёшь: излиха подозрителен стал Изяслав после того, как бегал к ляхам. А мне ясно: замыслил он недоброе, волостей лишить нас с тобою собрался. Сыновья его, яко волки алчные, на вотчины наши косо поглядывают, а с ними заодно и проклятая Гертруда со своей немчурой, и Всеслав Полоцкий, волкодлак нечестивый. Давай же опередим Изяслава, выгоним его из Киева.
— Изяслав убежит к ляхам, снова начнётся война, ратное нахождение, снова Болеслав пойдёт на Киев, — возразил, покачав головой, Всеволод.
Святослав вздохнул и в задумчивости почесал затылок. Ода, нарушив молчание, вмешалась в разговор братьев.
— Да ведь дочь твоя Вышеслава который уже год за Болеславом замужем, — обратилась она к мужу. — Вот и смекни, кому польский князь скорее поможет: тебе, тестю своему, или Изяславу.
— А права княгиня моя! — Святослав просиял, с одобрением посмотрев в сторону жены. — Не пойдёт Болеслав на Русь.
— Неужели ты, брат, веришь в Болеславовы добродетели? — немного раздражённо пожал плечами Всеволод. — Что ему до твоего родства, до Вышеславы, если Изяслав пообещает ляхам червенские города!
— А Вышеслава на что? — рассмеялась Ода. — Напишу ей, подружки ведь были. Пусть уговорит мужа.
— Да он её и слушать не станет, — отмахнулся Всеволод.
— Послушает, князь. Она его в клещи взяла. Любит Болеслав Вышеславу без памяти, — пояснила ему Ода.
— Опасное дело затеваешь, брат, — почти не слушая её, продолжил Всеволод. — Ну, Болеслав, Господь с ним, с этим латинянином. От него, допустим, сумеем мы откупиться. Но люди что скажут, если мы Изяслава прогоним? Думаешь, бояре, клир, купцы не отвернутся от нас? Ведь ряд отцовый мы с тобой преступаем, попираем отцовы заветы, клятву рушим.
— Люди?! — Святослав презрительно осклабился и с такой силой сжал кулак, что пальцы побелели от натуги. — Что люди?! Им, людям, не угодишь! Князя завсегда сыщут, в чём обвинить! То одно им не по нраву, то иное. Чего их слушать?! Всем мил не будешь, брат. Ибо люд многолик. Кого ублажишь, а кто злобою воспылает. Да что о сём баить?! Одно ведаю: после того, что сотворил покойный Мстислав в Киеве, многие от Изяслава отворотились: и бояре, и клир, и купцы. Токмо ряд-от сей... Будь он неладен!.. Ну да рази ж не вольны мы преступить его?! Отца я разумею. Мог ли он ведать, каким будет князем Изяслав?
— А Бог? Простит ли он нам? — с дрожью в голосе спросил Всеволод. — Помнишь, как мы все клялись на святом кресте, что не причиним друг другу лиха?
— Так что ж, будем отныне проводить часы в молитвах и ждать, когда Изяслав первым роту порушит?! — возмутился Святослав. — Тогда, брат, не княжить нам с тобою боле на Руси. Побежим к ляхам али к варягам за сине море али вовсе головы свои сложим!
Видя, что Всеволод колеблется, Святослав, подумав с минуту, добавил:
— Аще сгоним Изяслава с Киева, дам тебе Чернигов. А Владимиру дам Волынь Туров к Смоленску в придачу. На том слово моё крепко. Противиться сему не буду, но сам сяду в Киеве.
Всеволод резко поднял голову. Неужели он не ослышался?! Святослав хочет поступиться Черниговом ради Киева и добровольно отдаёт ему в руки огромную волость! Пол-Руси под властью! Тогда остаётся сделать один... Лишь один шаг, и сбудутся сокровенные мечты!
— Ну что же. Убедил ты меня, брат, — согласился князь Переяславский.
Встав со скамьи, он протянул Святославу руку.
— Вот тебе длань моя. Отныне будем мы с тобой стоять воедино.
Они обнялись и расцеловались.
Ода, пристально наблюдавшая за Всеволодом, внезапно вздрогнула и чуть было не вскрикнула от испуга, заметив полный злобного торжества и какого-то затаённого лукавства устремлённый вдаль взгляд тёмных Всеволодовых глаз. В этот миг она поняла: вот кого надо ей бояться! Этот не остановится ни перед чем! Как будущая мать Ода чуяла исходящую от «князя Хольти» опасность — опасность для себя и для не родившегося ещё своего ребёнка.
Глава 59
«НЕ ТОРОПИСЬ, НЕ К ЧЕМУ»
Дорога узенькой ленточкой извивалась вдоль речного берега и то взмывала на холмы, то ниспадала с кручи, спускаясь почти к самой воде, то скрывалась в прибрежных зарослях, а порой и вовсе обрывалась, заросшая густыми высокими травами. Конечно, от Чернигова до Смоленска издревле были проторены ровные и широкие пути, но Владимир, сам не зная почему, повернул коня на эту малолюдную тропку. Небольшой отряд молодших дружинников семенил за ним следом, и ратники лишь недоумённо пожимали плечами и переглядывались: отчего не спешим, ведь князь Святослав просил Владимира как можно быстрей собрать в Смоленске воинов и идти к Киеву.
Перед самым отъездом из Чернигова Всеволод успел шепнуть сыну на ухо:
— Не слушай Святослава. Не торопись, не к чему. Он эту кашу заварил, так пусть и ответ несёт.
О том, сколь глубок смысл сказанного, молодой Владимир догадался уже в пути. Святослава можно понять, но... если был бы Изяслав лучшим правителем, разве не пошёл бы на него рано или поздно честолюбивый и вероломный черниговский князь? Отец же, понимая, в сколь рискованное, ненадёжное дело впутался, разумно решил проявлять осторожность. Вот и просил он Владимира не спешить.
«Вдруг из Святославовой затеи ничего не выгорит, — наверное, размышлял он. — Тогда пусть же и отвечает за содеянное черниговский князь, и только он один, ибо, захотев больше власти, преступил Ярославов ряд и измыслил лихое дело.
Конечно, — рассуждал Владимир, — отец думает и делает всё ради своего и сыновнего блага, хочет, чтобы при неудаче они остались в стороне, а может, и переметнулись бы на сторону более сильного. Но если верх возьмёт Изяслав, то ведь согласиться с этим — значит, поступиться совестью! Ибо не такой великий князь Руси надобен! Не тот, который, спиной собственного сына прикрываясь, учинил в стольном граде бойню, который трусливо отказался в час беды вооружить люд против половцев, который не сумел окоротить распустившееся боярство и лихоимцев-тиунов!
Но коли станешь супротив него, когда он в силе — то и сам сгинешь зазря, бесцельно, так ничего и не сделав ради блага земли своей, и прольёшь кровь многих невинных».
«Господь не простит нам и лишней капли!» — вспомнились слова, сказанные много лет назад князем Всеволодом.
Ну а Святослав? Во многом ли превосходит он Изяслава? Ведь — знает Владимир — алчен он, жаден до власти, до славы, себялюбив сверх всякой меры. Вон как тогда, под Альтой, увёл рать.