Олег Яковлев – Ромейская история (страница 19)
Вконец обессиленного, его втолкнули в утлую каменную камору.
20
Патриций Константин Лихуд в бешенстве метался по дому. Столь искусно затеянная им интрига оказалась пустой хитростью стареющего слепца. Когда, что он не учёл, где допустил роковой промах?!
Третья сила – Георгий Маниак и Феодора – вот в чём его просчёт. За этим полководцем и сестрой базилиссы стоят торгово-ремесленные круги, за них – армия и флот. Подкуп друнгария флота Феодоркана ничего не дал. Куда-то подевался Кевкамен. Наверное, его схватили или убили. Жаль, если это так. Катаклон был славный малый и мог ещё послужить его целям.
Патриций выскочил на улицу, велел подвести коня, тяжело взобрался в седло и тронул поводья. Конь медленно затрусил по вымощенной плоским камнем улице. Всюду толпился народ, все кричали, галдели, слышалось:
– Зоя в сговоре с Калафатом!
– Они все сговорились!
– Долой старую лицемерку!
– Маниака на трон!
Лихуд с трудом выбрался из толпы и остановился возле дворца эпарха. Может, назначенный недавно на высокую должность столичного эпарха – градоначальника Никифор Кампанар знает больше него, подскажет какую-нибудь мысль. Вместе, вдвоём они что-нибудь да придумают. Маниака никоим образом нельзя допускать к трону!
Кампанар был необычно спокоен и казался даже безучастным к происходящему на улицах.
– Не знаю, что делать, – признался он. – Маниак засел в Священном дворце, туда же притащили и Феодору. Во всём виноват проклятый евнух! Это он приблизил к себе Маниака! Хотел женить выродка Калафата на старой ведьме Феодоре. А Маниак не сказал ему ничего определённого, всё выжидал. Кстати, это он предложил выслать Зою.
– Да, он перехитрил нас, – мрачно кивнул Лихуд.
Они сидели в саду, в беседке с колоннами у фонтана, оба в белых хитонах, и медленно, маленькими глотками пили из серебряных чаш красное хиосское вино.
– Калафат со своим дядей укрылись в Студионе. Думаю, Маниак поспешит расправиться с ними, – говорил Никифор.
– Нельзя терять ни мгновения. Я переоденусь монахом и поплыву в Митилену, к Мономаху, – отставив чашу в сторону, решительно сказал Лихуд. – И вот что, патриций. Надо подумать, как нам воспользоваться расправой Маниака над Калафатом. И ещё. Следует разыскать проэдра Иоанна.
– Зачем тебе этот старый евнух?! – Кампанар презрительно сморщился.
– Для достижения цели хороши любые средства. Он может быть полезным нам с Мономахом. Да и тебе тоже. В случае, если не удастся расторгнуть союз Маниака с чернью.
– Ищи его в Халкидоне. Говорят, он скрывается где-то там.
– Мне вот кажется, что и искать его не надо. Хитрая лиса чует, где намазано мёдом. – Лихуд внезапно рассмеялся.
В голове у него зрел очередной план.
21
Отряд этериотов быстро продвигался по дороге к Студийскому монастырю. Впереди, в шеломе с развевающимися перьями, шествовал куропалат Гаральд Гардрад. На солнце сверкали железные доспехи воинов, поблёскивали мечи и секиры. Заметив оружных воинов, горожане сворачивали с дороги, отходили в сторону, Гаральд громко кричал:
– Расступись! Указом базилиссы Феодоры! Тысяча свиней!
Плотным строем этериоты достигли ворот Студийского монастыря. Перепуганные монахи поспешили пропустить незваных гостей на монастырский двор.
– Игумена ко мне! – уперев руки в бока, приказал Гаральд. – И пошевеливайтесь! Базилисса не любит ждать! А я тем более!
Он с усмешкой погладил ладонью рукоять меча.
На зов Гаральда тотчас явился растерянный запыхавшийся игумен. В дрожащей деснице старец держал посох из слоновой кости, тело его облегала лиловая шёлковая ряса, голову покрывал тёмный клобук с окрылиями.
– Мы пришли за Михаилом Калафатом и его дядей Константином! Мне приказано доставить этих людей в Священный дворец! – проревел Гаральд.
– Я не могу выполнить твою просьбу. По нашим обычаям, никто не может схватить человека и увести его в темницу или на казнь, если он находится в алтаре церкви. А именно там укрылись базилевс со своим дядей Константином.
– Что?! – рявкнул Гаральд. – Тысяча свиней! А ну, веди меня туда! Живо!
– Я проведу вас, но без грамоты, подписанной рукой базилиссы Феодоры, вы не имеете права…
– Хорошо, пусть так. Окружить церковь! – крикнул Гаральд этериотам. – Болли! Эдмунд! Войдите внутрь, встаньте у алтаря! Смотрите, чтобы они не улизнули от нас! Тростейн! Возьми у монахов коня, поезжай во дворец. Пусть пришлют грамоту с подписью Феодоры!
…Был жаркий апрельский день, в траве стрекотали кузнечики, наливались соком плодовые деревья, благоухали цветы. Этериоты, расположившиеся на монастырском дворе, играли в зернь. Хмурый Гаральд с заборола монастырской стены неотрывно следил за дорогой.
Прошёл час, другой. Куропалат уже стал терять терпение, когда вдали в облаке пыли показался маленький отряд всадников. В передних Гаральд узнал Тростейна и эпарха Никифора Кампанара.
– Вот грамота, святой отец! – Запыхавшийся Кампанар сунул в руки игумена свиток пергамента. – Видишь, здесь подпись базилиссы Феодоры. Красными чернилами. Базилевс Михаил и его дядя должны немедленно покинуть храм.
Прочитав выведенные рукой придворного писца ровные аккуратные строки, игумен отступил. Гаральд дал знак воинам.
Из церкви выволокли трясущегося от страха бледного Михаила Калафата. Рядом с ним шёл высокий пожилой человек, окинувший Гаральда испепеляющим, полным презрения взглядом.
«Видно, правду говорили, что дядя императора – муж редкой отваги, – подумал Гаральд. – По крайней мере, он не то что Калафат!»
Нурман невольно зауважал этого хладнокровного человека, бесстрашно идущего навстречу своей гибели.
Тем временем Никифор Кампанар торопливо объяснял игумену:
– Им ничего не сделают. Просто отведут во дворец и запрут в покоях. Базилисса Феодора обещала мне…
Окружённые этериотами и монахами в чёрных рясах, пленники проследовали к площади Сигмы.
На Сигме кишела пёстрая толпа. Гаральд заметил посреди площади переносной кузнечный горн и двоих палачей с жигалами в руках. Он криво усмехнулся. Базилисса Феодора не сдержала своей клятвы. Что ж, иного не могло и быть.
Мысли Гаральда прервал отчаянный вопль Калафата.
– Нет! Нет! – кричал низверженный базилевс, вырываясь из цепких рук этериотов.
Один из палачей стянул ему руки за спиной цепью. Раскалённое в горне добела страшное железо подвели к глазам Калафата. Не в силах смотреть на казнь, Гаральд отвернулся. Он, вождь нурманской дружины, с юных лет видел кровь и смерть, он привык к самому запаху крови, к яростным беспощадным сечам, но одно дело – смерть в бою, смерть героя, и другое – подлое, выдуманное ромеями ослепление.
«Ослепление гуманнее смерти. Не по-христиански лишать человека жизни», – говорят лицемеры-патриции. Нет, по нему, Гаральду, пусть уж лучше казнят, пусть отсекут голову, чем лишат очей – этого бесценного божественного дара!
Михаил дико завыл от боли и стал биться на земле.
Сердобольные монахи подхватили несчастного и увели с площади.
– Эй, ты! – окликнул Гаральда дядя императора Константин. – Вели-ка разогнать отсюда эту жалкую чернь! – указал он на толпу. – Пусть почтенные люди увидят, как я перенесу казнь!
Он лёг на землю и отказался от цепей.
– Я не буду кататься и выть! – объявил он во всеуслышанье. – Палач! Приступай!
Гаральд изумился мужеству этого человека. Константин перенёс непосильную боль без единого стона. Окружавшие место казни сенаторы в белых одеяниях уважительно кивали головами, кто-то даже промолвил невзначай:
– Жаль! Вот был бы настоящий базилевс!
На него тотчас зашикали:
– Тише! Тсс! Как ты можешь говорить такое?! Или сам захотел побывать на месте этих несчастных?!
– Ещё вчера они повелевали миром, а ныне обратились в жалких слепцов, – сказал Гаральду со вздохом один знатный вельможа.
…К вечеру этериоты вернулись во дворец.
22
В утлой каморе царили сырость и грязь. Кевкамен, не находя себе места, шагал из угла в угол. Сильно болела голова – проклятый Тростейн здорово стукнул его своим железным кулаком. Всё теперь потеряно, его ждёт или ослепление, или голодная смерть. Вряд ли кто сумеет, даже если захочет, освободить его из этого каменного мешка. Стоило спешить в Константинополь, бежать во дворец к Зое, чтобы потом так глупо попасться в руки этериотов, сторонников Георгия Маниака и патриарха Алексея Студита!
В углу чадил угасающий глиняный светильник. Высоко над головой виднелось узкое, забранное чугунными прутьями оконце. Смешно и думать выбраться через него на волю!
Катаклон горестно вздохнул.
Дверь в камору с глухим скрежетом приоткрылась, в щель просунулся чей-то длинный нос.
– Спафарокандидат Кевкамен Катаклон! Следуй за мной! – словно ожёг Кевкамена жаркий шёпот.