Олег Яковлев – Повесть о Предславе (страница 69)

Глава 77

В неярком ласковом свете осеннего солнца купол церкви Богоматери отливал холодным серебром. Он выглядывал из окружающего его леса, возносился к небесам сквозь унылые серые стволы и ветви потерявших листву дубов и яворов, приковывал взор своим неожиданным озёрным блеском и словно царил над лесом, над холмами, над гладью вспенённой, разлившейся после обильных дождей Сазавы.

По широкой, вымощенной камнем тропке к воротам монастыря поднималась одинокая хромая странница с посохом в руке. Шла медленно, часто останавливаясь, время от времени поднимая голову и набожно крестясь. Чёрный плат покрывал её голову, свита грубого домотканого сукна облегала стан, старенькие кожаные постолы на ногах были истоптаны и разбиты.

Вот поднялась, наконец, странница на холм, устало смахнула с чела капельки пота, отдышалась, опираясь на посох. С трудом согнув непослушные колени, присела она на скамью у врат. Долго смотрела странница на соседнюю гору с маковкой церкви. Ласковая добрая улыбка бежала по её сухому измождённому лицу с густой сетью морщин.

Отец Прокопий давно знал убогую, не впервой являлась она в обитель, занималась лечением страждущих в окрестных монастырских сёлах, знала толк в целебных травах и настоях. Вот и нынче, как только брат привратник доложил ему о страннице, велел он вынести ей ко вратам миску щей и хлеб. Мясо и рыбу убогая не ела – это Прокопий ведал по прежним встречам. На сей раз странница попросила самого игумена выйти к ней, передала через служку, будто имеет что сказать.

Отец Прокопий вышел ко вратам, остановился перед ней, медленно опустившейся на колени, мягким жестом велел подняться, чуть ли не силой усадил обратно на скамью.

Странница поцеловала ему руки и промолвила глухим старческим голосом:

– Чую я, отец, призывает меня Господь. Хочу перед смертью повидать подругу свою лучшую. Сил нету, не дойти мне до неё. Молю: пошли человека своего в Оломоуц, ко княгине Предславе. Передай: Майя кличет.

– Ко княгине Предславе? – засомневался удивлённый игумен. – Не ведаю, убогая, согласится ли княгиня приехать к тебе.

– Приедет она, – прикрыв веками воспалённые глаза и чуть наклонив голову, пробормотала Майя.

…Предслава прилетела в монастырь, как только получила весть от отца Прокопия. Давно не бывала вдовая королева на Сазаве и дивилась тому, как вырос и окреп за последние годы монастырь. Видно, на добро пошли её и брата Позвизда богатые вклады. Рядом с жилищами монастырской братии виднелось несколько ветряных мельниц, неподалёку от них вниз по склону тянулась цепь овинов[264] и бретьяниц[265]. На берегу реки выстроена была обширная пристань, возле вымолов качались на волнах челны. Здесь же, около пристани, стояла одноглавая деревянная часовенка с выкрашенным в зелёный цвет куполом-луковичкой и золотым крестом над ним. От вымолов к воротам монастыря, обитым листами меди, вела вымощенная диким камнем дорожка, по бокам которой строго в ряд высажены были молодые дубки.

Красиво и спокойно было в Сазавском монастыре в эту осеннюю пору. Тишину нарушали лишь удары била, созывающие братию на молитву в храм. Предслава видела, как вереница облачённых в чёрное монахов потянулась по тропе к храму Богородицы.

Майя Златогорка лежала в горнице на покрытой сукном лавке. Через раскрытое окно в покой проникал свежий вечерний воздух. Две девочки-подростка суетились возле её ложа, носили на подносах отвары трав, давали ей пить.

Предслава опустилась на лавку возле Майи.

– Звала меня, подружка? – спросила чуть слышно. – Давно с тобой не видались.

– Предслава, милая! – По лицу болящей растеклась улыбка. – Ведала, придёшь, посетишь меня в час смертный.

– Да Господь с тобой! Поживёшь ещё, Майя, побродишь по земле, полечишь снадобьями своими людей хворых!

– Нет, княжна! Извини, что так тя зову. Привыкла, с малых лет знакомы мы бо. Чую, настал срок мой. Вот, – указала она на отроковиц, – Доброслава и Звенислава, ученицы мои. Одна – из ляхов, вторая – из Будишина, мильчанка. Обе знахарскую науку ведают, обучила их. Опосля мя хворости людские лечить смогут. Передала им всё, что сама знаю. Одно токмо: дар пророческий, его не передать. От Бога се. Погляди на меня, Предславушка! Вот тако! Вижу топерича. Создашь ты здесь, на Сазаве, обитель женскую, игуменьей в сей обители станешь. Много добрых дел створишь. За сынов своих не беспокойся. Каждый из них своею дорогою пойдёт. Добрых ты сыновей взрастила. Отныне о дочерях духовных будет забота твоя. Да, вот ещё: сих сироток, Звениславу и Доброславу, такожде милостями не оставляй. Пущай покуда при монастыре живут.

Майя умолкла, тяжко вздохнула, откинула голову на подушки.

– Попа покличьте, девоньки, – прошептала она глухим слабым голосом. – Помираю. Собороваться пора.

Майя умерла ночью, на глазах у Предславы, которая при свете свечи неусыпно сидела возле её ложа.

Вот ещё одна смерть. Уходят люди близкие, родные, люди добрые. Было тяжело, горестно, но рыдать и проливать слёзы почему-то не хотелось. Закрыла Предслава Майе глаза, вздохнула, разбудила прикорнувших на лавках отроковиц, велела кликнуть игумена.

Майю схоронили в ограде церкви Богородицы, украсив могилу большим медным крестом. Среди тех, кто провожал странницу в последний её путь, оказался и некий старый монах с долгой белой бородой. С трудом признала в нём Предслава боярина Фёдора Ивещея. Вылез старик из земляной своей ямы, плёлся медленно, опираясь на сучковатую осиновую палку, плакал и всхлипывал. Заметив Предславу, подошёл к ней и проговорил:

– Я ить её от ляхов тогда спасал, укрыл в одной деревеньке. Думал, не выживет вовсе девка. Ан нет, выходили её. Токмо калечной на всю жизнь осталась. Вот раны былые да жизнь неприкаянная и унесли её до срока в могилу. Предстанет топерича Майя пред престолом Всевышнего. Добрая была жёнка, и меня, хворого, такожде лечила. Всё уговаривала уйти из ямы, в келью монастырскую переселиться. Да токмо я, пёс смердящий, того не заслуживаю! Алчность и злобу свою не искупил бо покуда.

– Выходит, ты всё в яме тако и живёшь? – изумлённо спросила Предслава. – И все годы эти тут жил?!

– Все годы, – подтвердил Ивещей.

Предслава в ответ только покачала головой и тотчас отошла в сторону. Отчего-то ей было неприятно разговаривать с бывшим боярином. Волей-неволей вспоминалось прошлое, гибель отца, Володарь, окаянный Святополк. А к прошлому ей сейчас возвращаться не хотелось.

…Следующей весной на горе возле храма Богородицы был основан женский монастырь, посвящённый святому Андрею Первозванному. Все деньги на его строительство выделила вдовая королева София. Уже к лету выросли вокруг храма деревянные кельи монахинь и послушниц. А затем и сама вдовая королева приняла постриг и стала руководить обителью. В служении Господу видела теперь Предслава своё призвание.

Глава 78

Под надзором пожилых монахинь юные отроковицы, сидя за дощатыми столиками, постигали азы грамоты, читали Библию и молитвослов, учились рукоделию и церковному песнопению. Всего в обитель было взято двадцать пять девочек, среди них были как дочери знатных панов и владык, так и крестьянские дети из окрестных сёл и деревенек.

Предславе нравилось проводить время за книгами с юными воспитанницами обители, она часами рассказывала им о подвигах Самсона и Давида, о мудром царе Соломоне и пророке Моисее, о пророчествах Даниила и Иезекииля, о злом Сеннахириме и страшной мести Юдифи. Она старалась донести до девочек, что окружающий их земной мир сложен и непостижим, что царят в нём необузданные людские страсти и что всякий человек в жизни своей должен уметь страсти эти обуздывать. Читая отроковицам Евангелие, говорила Предслава о том, что Иисус показал всем нам, грешным и худым, путь к постижению добра, что по Его пути надо им стремиться идти, творя добрые дела, большие и малые, и отворотиться от зла, от дьявола и тёмных мыслей, кои вкладывает он людям в души.

Девочки слушали со вниманием. Пусть и не всё понимали они из речей настоятельницы, но всё же проникновенные слова её находили отклик в их юных сердцах.

Две ученицы почившей Майи Златогорки занимались врачеванием, ходили по сёлам и городам. Одна из них, Звенислава, уже заявила, что готова принять постриг в обители, вторая же пока колебалась и подумывала стать странницей, какой была Майя.

Тихая и мирная жизнь наступила для вдовой королевы. Казалось, навсегда угасли, отошли в прошлое неистовые страсти, некогда кипевшие вокруг неё. Предслава наслаждалась душевным покоем и радовалась каждому проведённому в обители дню. Здесь дочери Владимира Крестителя было легко и свободно дышать. Она не ведала, что ещё придётся ей воротиться к суетным мирским заботам.

…Зима пришла на землю, закружили в холодном воздухе волны белых снежинок. Морозы в Чехии редки, и снег густым слоем лежит только в горах, в долинах же подолгу стоит мягкая и тёплая погода. Иногда целыми днями светит слабое солнце, а порой хмарь серых туч заволакивает небо до самого окоёма, и тогда мелкой рябью сыпет унылый дождь вперемежку с мокрым снегом. С грустью вспоминала Предслава весёлые морозные русские зимы, игры в снежки и расписные возки, запряжённые лихими тройками с бубенцами.

В один из хмурых зимних дней двое людей постучались в монастырские врата.