Олег Яковлев – Повесть о Предславе (страница 62)
Князь Мешко Гугнивый, бормоча себе под нос ругательства, бегал по палате, гневно размахивая руками.
– Пся крев! Они не хотят воевать! Где же шляхетский гонор! Не рыцежи – подсвинки пугливые!
Младшая сестра князя, Матильда, дочь Болеслава от последней его супруги, Оды Мейсенской, лениво развалилась в мягком кресле. Поджарая, рослая, с маленьким кукольным личиком, густо покрытым белилами, она недовольно морщилась, слушая визгливые крики и бормотания брата. Наслушавшись рассказов старшей сестры Марицы, ныне ставшей монахиней, к Руси и русам питала она глубокое отвращение. Совсем ещё юна была Матильда, хороша собой, мечтала она о замужестве, но что-то брат её не торопился с поиском достойного жениха.
– Отец говорил, что Червен и Перемышль – моё приданое, – напомнила Матильда.
– Глупость! – провизжал Мешко. – Какое ещё приданое! Забудь ты, в конце концов, отца!
– Отец всегда побеждал своих врагов. За ним шло всё рыцежство! Ты же, как я вижу, вовсе не горишь желанием вступиться за честь сестры!
– Что речёт ясновельможная панна?! – По устам Мешко скользнула издевательская усмешка. – И не желает ли она вспомнить горькую судьбу своей старшей сестры и покойного Святополка, за которого совершенно напрасно вступился наш отец?!
– Рыцежи не спешат на твой призыв. К отцу бы они явились немедля.
– Панна так уверена?! – Мешко злился, брызгал слюной, неприятно дёргал худой длинной шеей. – Отец перессорил нас со всеми соседями – с Русью, с немцами, с чехами, с уграми! Польша осталась без союзников! Вот и разбегаются шляхтичи, как трусливые крысы! А русы тем часом берут один за другим Червенские города, угры занимают Пожонь и Нитру, немцы отвоёвывают Будишин! И что я могу поделать с этим?! Нет, супротив их всех нам нынче не выстоять. Следует искать пути к миру.
Он искоса взглянул на кукольное лицо сестры, обрамлённое золотистыми локонами. Матильда совсем юна, но красива и умеет подать себя.
– Польша нуждается в друзьях, – продолжил князь. – Хватит, навоевались! На доблесть рыцежства надежд не питаю! Ты бы могла стать княгиней или даже королевой в одной из ближних к Польше стран. Вон у богемского круля двое сыновей растут.
– Да они ж дети ещё! – изумилась Матильда.
– Дети! – передразнил её Мешко. – Ну и что, что дети! Зато эти дети получат довольно богатое наследство. А мне надобен мир с чехами. Дети же, дорогая сестрица, довольно быстро вырастают.
Матильда тяжело вздохнула.
– И что же ты думаешь? – спросила она с любопытством.
– Я пошлю в Прагу к крулю Болеславу Рыжему пана Яноша. Пусть договорится о твоём обручении с одним из королевских сыновей. Через чехов я умирюсь с немцами и потом снова пойду на Русь. И тогда… Клянусь тебе, Матильда, я из Киева не уйду! Я всем их попам бороды остригу! А Ярослава и его братьев выгоню прочь или рассажу по темницам!
– Выходит, хочешь меня залогом мира сделать? – презрительно хмыкнула Матильда. – Хорош братец, нечего сказать!
– А ты предпочитаешь монастырь?! Соглашайся, выбор у тебя небогат, дорогая!
Матильда снова вздохнула, миниатюрное личико её сморщилось, губы задрожали.
– Что лучше – стать княгиней или сгнить черницею в келье? Подумай, сестра, крепко подумай, – провизжал брат.
Со двора донёсся шум голосов и звон доспехов. Мешко Гугнивый, по-прежнему бормоча ругательства, поспешил в горницу замка, оставив Матильду наедине с её сомнениями и вздохами.
К Гнезно подступили вратиславский и поморский полки. С ними польский князь рассчитывал отбросить русов за Буг. На Волыни назревала ратная страда.
Той же ночью в Прагу с тайным княжеским поручением выехал ясновельможный пан Янош Шидловский.
Глава 70
Позвизд ещё издали заметил кованую ляшскую рать. По пыльной Сандомирской дороге стремительно передвигались конные ратники в тяжёлых латах, в шеломах, с копьями в руках. На ветру колыхались разноцветные перья на головных уборах знатных панов. Гордо реяли в воздухе стяги с белым польским орлом. Грозным и величественным было зрелище польского воинства. Как будто возвращались времена Болеслава, когда победоносные ляхи одерживали победу за победой.
Позвизд понимал, что ему предстоит сейчас принять неравный, а может, и безнадёжный бой. Основные русские силы под водительством Ярослава располагались на берегу Сана неподалёку от Перемышля, он же, взяв Червен, подступил к валам Сандомира. Если сейчас он не задержит ляхов на дороге, то поставит под удар всё русское воинство. И Позвизд, немедля отослав скорого гонца к Ярославу с просьбой о подмоге, решил биться. Он окинул взглядом своих ратников – лучан, волынян, нурманов, медленно объехал строй пешцев, ободрил их улыбкой. Молвил:
– Ничего, ребята! Сдюжим! Заступим путь ворогу!
Кованая польская рать обрушилась на них всей своей тяжестью. В единый миг всё перемешалось: кони, русы, нурманы, ляхи, лишь лязгало и скрежетало железо, ломались копья, свистели мчащиеся потоком калёные стрелы. Перед глазами Позвизда пестрели яркие ленты и перья, он яростно, стиснув зубы, рубился, поднимая и опуская саблю на головы врагов. Вот один знатный пан с громким криком, выронив меч и запрокинув руки, валится из седла – хорошо угостил он его, разрубил саблей наглую самодовольную рожу. Другой лях лезет справа, бьёт копьём в бок – благо добрый пластинчатый доспех спас, только прогнулся да изломался под копейным остриём. Позвизд отмахнулся от ляха саблей. Получив удар по плосковерхому шелому, лях отпрянул в сторону, оглушённый.
Врагов было больше, они наступали. Пал заколотый копьём в сердце свиноградский посадник Свен, давний соратник Позвизда, гибли другие добрые воины, устилая своими телами пыльный шлях. Но и ляхи никак не могли пробиться вперёд, обхватить клещами луцкую дружину. Бой шёл один час, второй. Обе рати изнемогали от жары, но уступать не хотел никто. И всё же лучане прянули назад, поддались вражьему натиску, когда новая мощная лобовая атака ляхов смяла передовой полк. Позвизд бросил навстречу врагу конницу, кое-как сумевшую выровнять строй, сам снова очутился в стихии отчаянной конной рубки, кого-то сбил наземь, в клубящиеся вихри летней пыли, снова бил, и его били тоже. Ожесточение сторон достигло предела, иные воины чуть ли не руками рвали, душили, стаскивали противников с сёдел. Желанной перемоги ляхи так и не достигли. Уже кончались у лучан силы, когда Позвизд заметил спешившие ему на подмогу черниговские и киевские полки.
– Други! Наши рати подходят! – крикнул он, срывая голос.
В следующий миг страшной силы удар палицей свалил его наземь. Больше князь ничего не помнил, а когда очнулся, увидел над собой осколок оштукатуренного потолка и лицо склонившейся над ним женщины. И ещё он ощутил глухую ноющую боль в голове.
– Майя! – узнал он жёнку. – Что, помираю аз?!
– Да лежи ты тихо! – Майя усмехнулась. – Тяжко поранен ты, да от сего никто ещё доселе не помер. Выживешь, еже лечиться будешь, как подобает.
Позвизд приподнялся на локтях, огляделся.
Он лежал на своей постели в Луцке, в слюдяное оконце падал луч утреннего солнца. Вокруг царили тишина и покой.
Майя колдовала над снадобьями, от изразцовой муравленой печи исходил терпкий запах лечебных трав. В палату медленно, осторожно ступая, вплыла Астрида.
– Лежи спокойно. – Она положила руку Позвизду на грудь и заставила его лечь.
Заметив в глазах супруга немой вопрос, свейка ответила, слегка улыбнувшись:
– Победили ваши ратники ляхов, отогнали их за Сандомир и Краков. Сёла опустошили, много пленных увели. Твой брат сказал, что поселит их на реке Рось. Там, где степная граница. Ещё он велел возвести на берегу Сана новый город и назвал его в свою честь Ярославом. Тебе же отдал Белз и Теребовлю. Гаральда – помнишь этого смелого воина – я отослала наместником в Белз. Думаю, ты одобришь мой выбор.
Позвизд молча кивнул. Голова его кружилась и болела.
Астрида стала его укорять:
– Зачем ты полез в самую гущу схватки? Ты едва не погиб и не оставил меня вдовой. Хватит с меня одного вдовства! В твоей голове зияла страшная дыра! Благодари вот её. – Она указала перстом на Майю. – Сыскалась добрая целительница, выходила тебя. Ты целую седмицу пролежал без памяти.
Позвизд, чувствуя подступающую слабость, смежил веки. Астрида перестала осыпать его упрёками и примолкла.
– На, выпей. – Майя поднесла раненому отвар в берестяном туеске. – Сия трава помогает восстановить силы. Ты потерял много крови. И повязку на голове надобно сменить. Княгиня, пришли мне в помощь холопку.
– Я сама его перевяжу. Ты готовь травы, – сказала нурманка.
Две женщины возились с Позвиздом, и ему было приятно чувствовать заботливые ласковые прикосновения их рук.
Позже, когда князь мало-помалу окреп, он вместе с Майей стал вспоминать киевское детство, игры и сестру Предславу.
– Сам знашь, сестра твоя топерича – чешская крулева. Далёко от нас живёт. Но я вот, как тя выхожу, пойду навещу её. Давно не видались, – говорила Майя.
Позвизд стал почасту выходить из дома, поднимался на заборол, обозревал заречные дали. Всё нравилось ему в этом небольшом, словно нарисованном городке с белыми башенками церквей и крепкими хоромами из зелёного камня. Уже не хотелось ни воевать, ни отбирать у кого-то что-то. Жаждал князь мира и тишины, и, казалось, желание его разделяли все жители Луцка.