Олег Яковлев – Повесть о Предславе (страница 61)
Предслава ела, как всегда, аккуратно, разрезая мясо на тонкие ломтики при помощи ножа и вилки. Так приучили её в детстве в киевском княжеском тереме. Напротив, Рыжий хватал еду руками и жадно рвал редкими чёрными зубами. Длинные космы его спутались, в седой бороде застревали крошки хлеба и ленточки капусты. Глядя на него, Предслава брезгливо морщилась.
«И это – король Чехии! Господи, что за повадки, что за варварство! Стойно поганин! И какой пример он подаёт сыновьям!»
Стараясь не обращать внимания на грубые манеры супруга, Предслава повела за трапезой речь о польских делах.
– Верно ли, что смуты и встани[242] терзают Польшу? – спросила она.
– Князь Мешко воюет с панами, полоумный олух! Разбазарил, пустил по ветру отцово наследство! – Рыжий презрительно рассмеялся.
– Мой брат Ярослав, князь киевский, мыслит вернуть Руси Червенские города. Но ему нужны соузники, крепкие, верные и надёжные.
– Что же ты хочешь? – недовольно скривил уста Рыжий. – Чтобы я напал на Краков? Или на Вратиславль?[243] Ляхи – наши соседи. Помни это. В наших жилах течёт одна славянская кровь. С ляхами следует заключать выгодные браки, а не точить друг на дружку мечи.
– Ляхи – соседи, да. Но добрые ли? – возразила королева. – Вспомни, сколько лет провёл ты в краковской темнице! И не ты ли клялся, что разберёшь ненавистный Вавель по камешкам и сровняешь его с землёй!
– Да мало ли кто что и когда говорил! Любезная моя София, мы живём в мире, который имеет свойство часто меняться. Нет в живых Болеслава, нет и прежней вражды. Я не хочу влезать в польские дела. Пока не хочу.
– Но мой брат, – начала было Предслава, однако Рыжий, внезапно злобно осклабившись, перебил её:
– Что твой брат! Это его забота – возвращать свои города! Живёшь в Чехии, не на Руси! И сыновья твои – чехи и иной отчины ведать не желают! Так ли говорю, Конрад, верно ли?
– Верно, отец, – тихо пробормотал зардевшийся мальчик.
Он с трудом улавливал нить разговора взрослых.
– Вот. – Рыжий ласково потрепал Конрада по чёрным волосам. – Экий ты у меня! Тёмный, яко аравитянин[244].
«А ведь он, в сущности, прав! Стоит ли Чехии ввязываться в войну? Был Болеслав, а нет его, и не нужна рать, и не к чему проливать кровь за чужое, – подумала вдруг Предслава. – То для меня Русь и Червенские грады – своё, отеческое, дедовское, а для Рыжего или Конрада – нет. И не такой уж варвар мой муж, и не столь он и глуп, как кажется порой».
Несколько смягчившись, Рыжий добавил:
– Если твой брат хочет обрести добрых соузников, пускай сговаривается с немцами и с лютичами. Пошли ему грамотку, присоветуй.
Предслава молча кивнула.
Трапеза вскоре окончилась, и королева направилась в покои к сыну. Худой высокий монах в чёрной одежде отвесил ей низкий земной поклон. Это был учитель старшего княжича.
Королева раскрыла Евангелие и велела Конраду читать. Мальчик читал медленно и неохотно. Затем она стала говорить с ним на латыни. Сын отвечал невпопад, часто путаясь в словах. Предслава осталась недовольной. Было очевидно, что Конрад не горит желанием изучать науки, больше по нраву ему были игры в саду с друзьями-сверстниками, среди которых она уже отметила про себя Штепанека – сына пана Лопаты – и Марека из Оломоуца. В их обществе и проводил Конрад почти все свободные от занятий часы.
– Серьёзней тебе быть надобно, сын, – укорила его Предслава. – Князь ты будущий, во всём тебе разбираться придётся. Да, а как со счётом у тебя?
– Считает добре, – ответил учитель. – Евангелие же честь ленится, и к языкам такожде не прилежен.
– То худо! С утра завтрашнего сама я следить за прилежанием твоим стану, – строго изрекла Предслава. – Спуску тебе не дам! А покуда можешь ко друзьям своим бежать. Но заутре… – Она погрозила паробку[245] перстом. – Чтоб после трапезы и молитвы тотчас за ученье садился!
Довольный Конрад стремглав вылетел из покоя. Предслава невольно улыбнулась, провожая его взглядом.
…В своих покоях она застала пани Эмму. Старая немка змеёй подскочила к своей госпоже и с жаром зашептала:
– Весть важную имею.
– Что за весть? Сказывай! – нарочно громко потребовала от неё Предслава.
Эмма стала опасливо озираться по сторонам.
– Ещё в пути я приметила, – начала она исподволь. – Пани Малгожата вельми к одному пажу неравнодушье выказывает. А после… слухи разные про них поползли. Ну, я не верила вначале, пока сама не убедилась: правда это! Пажа того звать Иржи, родом он из Градца. Прислуживает часто тебе за столом.
– И как же ты убедилась, что верны слухи?
– Увидела один раз, как они в возке на соломе блуду предавались. Стыдно, светлая королева! Малгожата – высокородная дама, супруга ясновельможного пана, мать шестерых детей, и паж… Да он ей в сыновья годится!
Предслава положила перед собой на стол каноническую Библию на латинском языке.
– Поклянись, что не солгала мне! И помни, как Господь наказывает клятвопреступников!
Эмма не раздумывая приложила ладонь к Библии и поклялась.
«Выходит, верно. – На душе у Предславы было горько и гадко. – Что же мне делать? Если, воистину, всё так и есть, дак то позор! А я сама? – подумала она вдруг. – Тоже творила грех. Но не с мальцом же, да и… что сравнивать. В конце концов, у меня всё то в прошлом».
Она вызвала к себе Малгожату поздно вечером. Подруги долго сидели в узкой каморе, разговор у них выходил скользким и тяжёлым.
– А я и не ведала ничего. Что ж ты, Малгожата? Жёнка ведь ты замужняя! Чада у тебя!
– Дак и что? – Малгожата недоуменно передёрнула плечами. – Мало ли кто там с кем ночи проводит? Ну, смазливый парнишка, запал в душу. Вот я и… Он меня теперь дамой сердца почитает, а я его рыцарем своим зову. Так принято, часто бывает. Каяться мне перед тобой не в чем, вельможная пани, с кем хочу, с тем и знаюсь. Кого желаю, того и люблю. А муж – что муж! У него – своя жизнь, свои любимые холопки!
Господи, неужели же эта женщина, такая чуждая, такая нераскаянная грешница, столько лет была ей ближней подругой?! Каковы её слова – грубые, простые. Она, Предслава, могла представить себе и простить высокую любовь замужней дамы к юноше, сама когда-то с наслаждением вкушала запретный плод, но чтобы вот так, спокойно, говорить о грехе как о чём-то обыденном, что не раз случается в жизни у каждого! Нет, этого она не могла понять. Насколько же они обе, оказывается, разные, как мало у них общего! Словно трещина прошла между ними, трещина эта непрестанно ширилась во время разговора и наконец обратилась в чёрную зияющую пропасть.
– Уходи! Не хочу тебя боле зреть! И отныне ты мне не подруга! – твёрдым холодным голосом решительно промолвила Предслава. – Ты опозорила себя в моих глазах.
– Да ты чего?! – По круглому лицу Малгожаты с носиком-пуговичкой проскользнула усмешка. – Да подумаешь! Али ты сама, окромя Рыжего, ни с кем не зналась тут? Так я тебе и поверю!
– Перестань! Слышишь! Ступай вон! И не приходи больше! Гневаться на тебя не хочу, да и не за что. – Королева внезапно успокоилась и продолжала спокойно и раздумчиво: – Просто разные мы люди и друг дружку не поймём николи. Ты ступай, живи своей жизнью, а я своей. Нет у нас ничего общего. Ранее по-иному я полагала. Жаль, ошиблась в тебе. Думала, подругами станем.
Малгожата недоуменно пожала плечами и вышла. Предслава с грустью и болью смотрела ей вслед.
Наутро пани Малгожата навсегда покинула Прагу и удалилась в Моравию, в свой родовой замок. Предславе было немного жаль, что так случилось, но вместе с тем она прекрасно понимала, что иного теперь быть и не могло. Сидя за трапезой за столом, она часто ловила укоризненные взгляды юного пажа Иржи, который подливал в чары королю и знатным панам вино и крепкую хмельную сливовицу. Но со временем немой укор исчез из очей юноши. Предслава узнала, что парень собирается жениться на дочери одного из придворных панов. Выходит, она была права, что удалила Малгожату и не дала ей испортить эту молодую жизнь. Однажды в переходе дворца Иржи опустился перед королевой на колени и прикоснулся устами к подолу её длинного шёлкового платья.
– Я благодарен вам, ваше величество! Я был глуп и ничего не понимал. Вы спасли моё имя! – прошептал он. – Оберегли меня от сплетен и пересудов!
Предслава с ласковой улыбкой провела ладонью по его кудрявым волосам.
– Ступай с миром, чадо. Будь счастлив, – сказала она и жестом велела ему подняться с колен.
Глава 69
Унылый дождь барабанит по черепичным крышам Гнезненского замка. Холодно и мрачно в княжеских покоях, по каменным стенам с тихим журчанием струится вода. Мерцают тонкие свечи, по широким лестницам суетливо бегают, как потревоженные пчёлы в улье, ясновельможные паны и шляхтичи.
– Русь пошла на нас!
– Князь Ярослав на Волыни.
– Червен взят!
– Кастелян в Сандомеж[246] бежал!
Жужжат беспокойно придворные, обсуждая последние вести с восточных рубежей.
Скорые гонцы скачут по всей Польше, собирают рати, скликают гонористую шляхту на войну. Но неохотно идут на княжеский зов шляхтичи, иные и вовсе отказываются браться за оружие, выискивают любой мелкий повод, чтобы остаться дома.
Ушли, провалились в небытие старые добрые времена короля Болеслава Храброго, когда били шляхтичи и немцев, и чехов, и угров, доходили до Праги, до Мейсена, вступали в златоверхий Киев. Пропал со смертью Болеслава боевой дух ляхов, не нашлось у них вождя, который вёл бы их по пути единства. Словно надломилась Польша, не выдержав тяжести своего нежданного величия, и, едва выйдя на простор, раздвинув во все стороны рубежи, снова спешила упрятаться в леса и болота, как было при дедах и прадедах, во времена сребролюбивого Попеля[247] и славного Пяста[248].