Олег Яковлев – Мстислав, сын Мономаха (страница 53)

На исходе весны, в мае, когда земля подсохла под яркими солнечными лучами, до Новгорода добрался нежданный гонец, хмурый, весь исполненный скорби.

Шатаясь от усталости и тяжело дыша, он тихо, срывающимся голосом выговорил, стараясь не смотреть Мстиславу в лицо:

– Княже! Мачеха твоя… Княгиня Евфимия…Преставилась… Седьмого мая, пред Пасхою… Шла по терему, упала внезапно… В един миг всё створилось… Князь Владимир… Велел… Езжать тебе в Смоленск.

Мстислав, с трудом сдерживая нахлынувшие в душу скорбь и печаль, отпустил гонца, медленно двинулся в ложницу, молча сел, потупил очи в пол и тяжко вздохнул. Тревожно было на душе, думалось: ведь отец любил, сильно любил эту женщину, такую молодую, красивую, весёлую, радушную! Ему-то каково сейчас! Нет, надо ехать, немедля спешить в Смоленск! Отвлечь, успокоить, ободрить родителя своего! И уже шальная мысль ударила в голову: вот мать вернётся из Иерусалима и, может, снова они будут вместе.

Понимал, что это невозможно, но так хотелось верить, что прошлое воротится.

Выйдя в гридницу, Мстислав приказал дворскому готовиться к скорому отъезду.

Глава 54

В Смоленск Мстислав прибыл на исходе дня, когда сгустились сумерки и город окутала синяя мгла.

Вечер был печальный, тихий, безветренный, тускло мерцали на небе звёзды. Полный искренней скорби молодой князь, наскоро помывшись с дороги и переоблачившись в траурные чёрные одежды, поспешил со слезами на глазах в собор Богородицы, к гробу с телом княгини Евфимии.

В темноте он даже не увидел сразу и не понял, что возле него, тоже на коленях и тоже неподвижно, стоит отец; да и князь Владимир, наверное, только сейчас заметил сына, ибо, подняв голову, шёпотом, с трудом сдерживая рыдания, чуть слышно спросил:

– Ты, Мстиславе?

– Я, отче, – откликнулся Мстислав.

Снова наступило долгое тягостное молчание; внезапный холод окутывал Мстислава, овевал душу, тело пронизывала дрожь. Сколько стояли они у гроба – час, два, – Мстислав после не мог бы сказать. Наконец князь Владимир снова шёпотом вымолвил:

– Пойдём, сыне.

Они вышли из ворот храма и пешие медленно двинулись по тёмной ночной улице.

– Вот, Мстиславе, прибрал Господь княгиню Евфимию на небеса. Славная была женщина – жена мне добрая, хозяйка справная, хорошая. Тяжко, сыне, вельми тяжко на сердце. Не ждал никто, что случится такое. Намедни ещё цвела, весела была, радостью светилась вся, яко солнышко вешнее. А ныне… в гробу и без памяти… Воистину, один Бог ведает, что с человеком случиться может. Но, сыне, как ни горько, от забот державных не отмахнёшься. Завтра поутру побаим с тобою, да езжать мне надобно будет в Переяславль. Поганые снова осмелели.

…Утром в горнице Владимир, позвав к себе также второго своего сына, Ярополка, говорил:

– Примчал вчера гонец от тысяцкого Станислава Тукиевича. Боняк вышел к Переяславлю. Табуны мои захватил, отогнал ко своим вежам. Сёла, деревни, слободы дотла спалил. Потому не время слёзы лить, сыны. Нынче же с поводными конями поскачу в Переяславль. Грамоты послал уже в Киев ко Святополку да в Чернигов ко Святославичам, велел: пущай к лету со дружинами и пешцами подходят к Переяславлю. Велел ещё на словах передать, что забота моя – не токмо об угнанных табунах да спалённых сёлах, но о благе всей Руси. Вам же, сыны, скажу так: покуда грамоту с гонцом не пришлю, готовьте дружины, собирайте пешцев на рать. Как гонец прискачет, ступайте к Переяславлю. Пойдём ныне на поганых в степь. Видно, одной Молочной мало сим супостатам было.

…Ярополк доблесть свою и отвагу уже показал в сече. Тебе же, Мстиславе, с погаными ещё биться впервой. Потому хоть ты и старший, но со братом во всяком деле совет держи, не мысли токмо по-своему.

– Да, отче, – отозвался Мстислав, ошеломлённый неожиданным поворотом событий.

Через какой-нибудь час-другой ошалевший, всё никак не могущий прийти в себя от потока так внезапно нагрянувших на него горестных и грозных известий, рассеянно следил он из окна терема за вереницей закованных в дощатые брони всадников во главе с отцом, которые, вздымая клубы пыли на дороге, скрывались вдали за холмами.

«Готовь дружины, сыне», – звучали в ушах Мстислава Владимировы слова.

Глава 55

До начала июля Мстислав занимался сбором пешцев в Смоленском княжестве, ездил во Ршу[169], в Копысь, в Гнездово, в другие окрестные города и сёла. Ярополк то сопровождал брата, то отъезжал на некоторое время в Ростов со своей дружиной, то внезапно на несколько дней отходил от дел и погружался в чтение книг.

Мстислав с улыбкой наблюдал за братом. Ярополк был моложе его на шесть лет, ему едва стукнуло 25, он ещё не был женат, отличался тихим, спокойным нравом – этим пошёл в мать – и не то чтобы советовать или настаивать на чём-то – возразить боялся Мстиславу, во всём слушался его, будто отца, был в любом деле исполнительным, и только любовь к книгам, часто отвлекающая от княжеских забот, была единственной его слабостью.

Лето выдалось на редкость сухим и жарким, весь июнь на небе сияло яркое солнце, палящие лучи сжигали зреющие хлеба и сушили травы на лугах. Лишь незадолго до отъезда Мстислава к отцу прошёл, наконец, так ожидаемый крестьянами обильный дождь.

На следующий же день после дождя примчал ко княжьему терему скорый гонец. Мстислав встретил его в горнице и… обомлел, узнав в посланце старинного своего друга Олексу.

Усталый с дороги, с бронзовым от загара обветренным лицом молодец стоял перед князем, смело смотрел ему в глаза, чуть смущённая улыбка скользила по его пыльным сухим устам.

– Ну, друг Олекса, сказывай, что велел передать отец мой? – спрашивал его Мстислав, радуясь в душе нежданной встрече, но не показывая виду, сколь он доволен.

– Отец твой, княже, собрал силы великие в Переяславле. Шлёт тебе повеленье ступать к нему на подмогу. И брату твоему, князю Ярополку, то же наказал передать.

– Ну, сей вести давно мы ждём, – отозвался Мстислав. – Поутру и выступим. Пешцев, как отец и баил, собрал я со всей Смоленщины. Ярополк в Ростов ездил, тоже люду много ратного привёл. Уж истомились ждать от отца вестей. Нынче молебен учиним во храме Богородицы да и выступим со словами Божьими в сердце.

– Оно и верно, княже. Божьи слова всегда в сердце иметь надобно, – согласился Олекса.

– А ты возмужал вельми, – заметил князь, пристально разглядывая друга. – И силы в дланях, видать, прибавилось, и науку ратную, слыхал я, постиг. Ну что ж. У каждого человека свой путь на земле. Скажи-ка мне, как провёл ты у князя Владимира сии годы, как служил ему? По нраву ли тебе служба воинская?

– По нраву, вельми по нраву, княже, – утвердительно кивнул Олекса.

Он во всех подробностях рассказал Мстиславу о походе на Меньск, о предательстве Путяты, ранении Велемира, о Ходыне, о посольстве в Угрию.

– Сестра моя двухродная Предслава как там, здорова ли? – спросил Мстислав. – Маленькой помню её.

Олекса изменился в лице, опустил голову и, горестно вздохнув, тихо ответил:

– Расцвела, яко цветок, сестра твоя, королевна Предслава.

Мстислав не без удивления обратил внимание на то, что голос бывшего гусляра вдруг дрогнул, но он и в мыслях не мог допустить, что в душу Олексы закралось глубокое чувство к его сестре, – для него Олекса всегда стоял на более низкой ступеньке, чем он сам, его отец, Коломан или Предслава, и совершенно кощунственной казалась ему даже мысль о подобном.

В тот же день в храме Богородицы состоялся торжественный молебен, а на рассвете ратники – конные посуху, а пешцы на ладьях – с многочисленными обозами, на которых везли оружие и запасы пищи, тронулись в путь.

Глава 56

Переяславль встретил Мстислава всеобщим оживлением. Уже окрестные сёла и деревни, мимо которых проезжали смоляне и ростовцы, кишели великим множеством людей, шумящих, спорящих о чём-то, радующихся; везде кипела жизнь, и казалось молодому князю, что не война грядёт, не кровопролитие, а весёлый праздник. Потом Мстислав понял: люди старались заглушить мысли о предстоящем, о том страшном, что вот-вот должно произойти, и за показным весельем, беззаботным и необузданным, пытались скрыть собственную тревогу и боязнь.

А какой шум стоял в самом городе, уж и говорить не приходилось! Мстислав кого только не встречал на заполненных народом улочках и площадях Переяславля – и знакомых киевлян, и черниговцев, и северян, и волынян, и торков с берендеями. Люд со всей Руси стекался на берега Трубежа, готовясь к схватке с жестоким и коварным врагом. Повсюду слышались насмешливые байки про Шелудивого Боняка, которого якобы искусала бешеная собака, вот он и возбесился; про толстого Сугру, что способен целый день беспрерывно жрать баранину, не оставляя при этом даже костей; про Шарукана, которому русы выбили уже половину зубов на Молочной, а ему всё мало, другую половину потерять хощет.

В тереме князя Владимира сразу по приезде Мстислава с Ярополком созван был княжеский совет. Во главе стола сели трое старших – Святополк, Владимир и Олег Святославич, который, согласно уговору, привёл две дружины, черниговскую и новгород-северскую.

Князья были облачены в кафтаны с золотым узорочьем, с рукавами, перехваченными у запястьев золотыми и серебряными браслетами. Каждого князя сопровождали бояре и старшие дружинники, тоже все разряженные в шелка, будто собрались на пир, а не обсуждать ратные дела. Всякий в ту пору старался покрасоваться, кичился своим богатством и знатностью.