Олег Яковлев – Мстислав, сын Мономаха (страница 33)
Уже было лёг снова боярин, повернулся на бок, но вдруг вскочил, стукнул себя по лбу и крикнул Олексе:
– Постой, отрок! Приведи-ка ко мне сей же час того закупа!
Олекса пожал плечами и бегом бросился к костру, у которого грелся несчастный Редька.
– Ну, пошли к боярину Мирославу! – грозно сдвинув брови, приказал отрок беглецу.
– Не, не, не пойду!!! – махая в отчаянии руками, завопил Редька. – Нечего мне тамо деять!
– Да не пугайся ты. – Олекса невольно рассмеялся. – Наш боярин – не Путята, выдавать тебя не станет. Он так сказал: «Не беглых ловить сюда послан».
– Знаю я их. Все бояре одним миром мазаны. Путяте не отдаст, так себе в холопы заберёт, – сокрушённо покачал головой Редька.
– Иди, друже, к боярину. Иначе осерчает, тогда и в самом деле худо тебе будет, – стал уговаривать его Ходына. – Ну, ступай, с Богом.
Потерянный, с отрешённым видом, Редька нехотя приплёлся, сопровождаемый Олексой и гриднями, в шатёр Мирослава.
Боярин пристально окинул беглого с ног до головы, усмехнулся и спросил:
– Как звать тебя?
– Редькой кличут.
– Крестильное имя какое?!
– Филиппом нарекли.
– Ну так вот, Филипп Редька. Ведаешь ли, где на реке здесь брод?
– Да пред вами, возле стана, светлый боярин.
– Заутре поведёшь нас. Проведёшь – стало быть, останешься с нами, в угры поедешь, нет – Путяте выдам. Ступай.
– Да я… Я завсегда… Мне что… Столько ходил, – говорил обрадованный Редька срывающимся голосом и, пятясь к выходу, отвешивал боярину глубокие поклоны…
Утром посольство продолжило свой путь. Редька легко и быстро провёл ратников по броду – видно было, что эти места ему хорошо знакомы. Лёд, вопреки опасениям Мирослава Нажира, оказался достаточно крепким. Лишь однажды обоз со скарбом, уже у самого берега, провалился одним углом в воду, но отроки без особого труда вытащили его на твёрдое место.
За Бугом потянулась холмистая Подолия с глубоко изрезанными берегами бесчисленных маленьких речек. Тёплый вешний ветер обдувал лица путников, пригревало ласковое солнышко. Ярко искрился под его лучами ещё покрывавший склоны холмов снег.
Путь здесь был не из приятных – то слева, то справа от дороги зияли глубокие ущелья, темнели обрывы, сурово и мрачно высились меж деревьями скалы, на которых, такие же суровые и мрачные, виднелись укреплённые городки. Чуть не каждый час попадались на пути полуразрушенные нищие деревни и сёла. Жители их, завидев издали оружных всадников, в ужасе разбегались.
– Что поделать, – со вздохом говорил Мирослав Нажир своим спутникам. – Война в здешних местах – главный пахарь. Смерть – главный косарь. Вот и бегут люди в страхе. Довели, нечего сказать, князи наши землю! Гляньте окрест – запустенье, поля травой да ковылём поросли. Сколь народу сгибло – жуть!
…На четвёртый день пути Мирослава радушно принимал в Теребовле несчастный слепец Василько, который носил на лице золотистую повязку-луду, закрывающую страшные пустые глазницы. Затем был ещё более радушный приём у другого Ростиславича – Володаря – в неприступном, окружённом крепкими стенами Перемышле. Здесь Мономаховых посланцев оглушил праздничный звон литавр и барабанный бой. Изумлённые разноцветными кафтанами княжеских приближённых и их шумными приветствиями, отроки и гридни недоумённо переглядывались. Только Мирослав Нажир был, казалось, готов ко всему.
Володарь, облачённый в красный кафтан с прошвой в три ряда, с широким поясом, в синей шапке с собольей опушкой, сафьяновых востроносых сапогах со златыми боднями, корзне с серебряной фибулой у правого плеча, выехал навстречу посольству верхом на статном вороном коне.
– Ого, во злате весь! – шепнул на ухо Олексе Ходына. – Эко разоделся.
– Видать, дружбы нашей ищет, – ответил так же тихо Олекса.
– Рад зреть посольство славного князя Владимира! – торжественно, громким голосом изрёк Володарь.
Был он высок ростом, светлолиц, карие глаза его под чёрными изогнутыми бровями смотрели упрямо и жёстко.
«Такой убьёт – и не задумается», – подумал Олекса, вспомнив слышанный им когда-то рассказ Мстислава об убиении Володарем двух волынских бояр и о бесчинствах его дружинников в городке Всеволоже.
В честь посольства Володарь учинил роскошный пир и всё говорил, чтоб чувствовали себя переяславцы в его волостях как дома, ибо князя Владимира почитает он, яко отца и старшего брата своего.
«Ага, а с Боняком Шелудивым сговор имел?!» – думал с презрением Олекса. Нет, Володарь явно был ему не по душе, немногим менее, чем коварный Святополк. Такой, казалось отроку, не остановится ни перед чем ради свершения своих далеко идущих замыслов.
После утомительного пира Олекса, Велемир и Ходына поднялись на городскую стену. Крепкая дубовая твердыня с округлыми башнями грозно темнела на фоне вечернего сумеречного неба. Багряной полосой отливала на западе угасающая заря. На холмах в синеватой мгле угадывались очертания мазанок и изб посада. Вдоль извивающегося тугой петлёй шляха тянулись ремесленные слободы и многочисленные соляные склады. Внизу, у подножия стены, в закатных лучах струился змейкой быстрый Сан.
Друзья взошли по винтовой лестнице на ближнюю из двух огромных башен и остановились на окаймлённой толстыми брёвнами площадке широкого заборола.
– Надёжная крепостца у князя Володаря, – похвалил перемышльскую твердыню Велемир. – В такой и запасов на случай осады завсегда хватит, и огонь не возьмёт, да и не подступится никакой ворог. И туры осадные не подвести толком, и ворота крепкие, железом обитые, никаким пороком не разбить.
Ходына, устало смахивая с чела пот, тихо рассмеялся:
– Оно так. Но всё ж, думается, похож Перемышль боле на гнездо разбойничье. Темно, мрачно. Поглянь: гридни кольчуг не сымают.
– Пограничье здесь, – возразил Велемир. – Кажен час ворог ударить может. Потому и стерегутся.
– Не совсем тако. Ехали мы чрез деревни да сёла пустые, сам видал. Не одни угры и ляхи в них разор чинят. И Володаревы люди руку приложили. После того как ослепили обманом Игоревич Давид со Святополком брата Володарева, Василька, бесчинства многие и лиходейства творили они на Волыни. Месть же и злоба, друже, во всяком деле советчики и помощники худые. От зла одно зло токмо деется.
– В том ты прав, – задумчиво кивнул Велемир.
Со стороны лестницы вдруг раздался шорох, в воздухе пропела стрела и ударилась о выступ стены рядом с головой Олексы. Отрок, вскрикнув от неожиданности, отскочил в сторону.
На лестнице послышались быстрые удаляющиеся шаги. Велемир не раздумывая метнулся следом, в темноту. Короткий вскрик, тяжёлый удар, глухой стон – Олекса и Ходына, схватив со стены смоляные факелы, побежали вниз по каменным ступеням. В темноте наткнулись на сломанный лук, услышали возню и хрипы за поворотом лестницы. Ходына жестом велел Олексе остановиться, но отрок отрицательно мотнул головой. Его душило мучительное чувство стыда за свой нелепый вскрик, за мгновенную слабость, за тот былой жгучий предательский страх, что огнём вполз ему в жилы. Разве можно так?! Разве мечник-воин, коего сам князь опоясал мечом, имеет право при первой же опасности предаваться страху и дрожать как осиновый листок? Ярким багрянцем горели щёки юноши.
– Эй, други! – раздался из тьмы бодрый голос Велемира. – Сюда! Посветите!
Велемир сидел верхом на каком-то хрипящем от боли и ярости человеке в чешуйчатом доспехе и шеломе-мисюрке. Лицо его покрывала стальная личина с прорезями для глаз.
– Вот он, ворог! Убить тебя, Олекса, хотел! Ну, попался топерича!
Ходына сдёрнул с головы пленника шелом с кожаным подшлемником, острым ножом разрезал завязки на затылке и резко сорвал личину.
Скуластое смуглое лицо с раскосыми глазами и короткой жиденькой бородёнкой показалось Ходыне знакомым.
– Кто таков?! – грозно вопросил, сдвинув брови, Велемир.
– Не убивай меня! Не убивай! – хрипло, с неприятным провизгом, закричал пленный.
Велемир крепким ремнём стянул ему за спиной руки и отрывисто приказал:
– Встань! И говори! Немедля! Почто друга моего убить хотел?!
– А, да ты знакомец наш! – вдруг вспомнил Ходына. – Помню, тамо, в корчме в Киеве, потешался над нами. Велемир ещё тя за дверь вышвырнул!
– Помнись, собака! – злобно прохрипел торок.
– Так почто стрелял? – повторил свой вопрос Велемир. В деснице его сверкнул обнажённый меч.
Торок испуганно отстранился и шарахнулся к стене, словно пытаясь защититься от этого необыкновенной силы юного богатыря-храбра.
– Бояре велели. Туряк и Путята. За вами скакал… Три коня загнал… По следу.
– Ах ты, зверь дикий! Ну, падаль поганая! – Не выдержав, Велемир поднял меч и бросился на торка. Олекса и Ходына порывисто схватили его за руки.
– Надо к боярину Мирославу его отвести, – предложил Олекса. – Он и порешит, как быти.
– Воистину, други. – Велемиру стало вдруг до жути стыдно. Как же можно так: поднять длань на безоружного?! Так и честь свою воинскую мог он запятнать. Спасибо верным друзьям, оберегли.
…Боярин Мирослав принял взволнованных Олексу и Велемира в сенях княжьего дворца – здесь он устроился на отдых, вняв уговорам хозяина. Ходына остался на дворе и вместе с Редькой сторожил пленника у обозов.
Набросив на плечи широкий опашень, Мирослав сбежал с крутого крыльца.
Торок, стуча зубами – то ли от холода, то ли от злобы, то ли от страха, – сидел возле разведённого у обозов костра.