Олег Войтюк – Проект "Верба". Дело 774/Э (страница 4)
Он лежал в темноте, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Он нашёл воду, следуя за нитью. Он скрылся, слившись с полем. Он всё ещё ничего не знал о себе. Но он начинал понимать правила игры. И первое, самое важное правило, проступавшее сквозь голод, холод и страх, было таким: реальность — это не стена. Это река. И в нём уже просыпалось умение чувствовать её течения. А где есть течение — там можно плыть.
ГЛАВА 4. Семинар «В начале было Слово».
Библия лежала на столе, тяжёлая, в потёртом кожаном переплёте. Но рядом с ней лежали другие книги: учебник по квантовой механике, монография по торсионным полям, схема какого-то сложного прибора с катушками Теслы. Воздух в кабинете пах старыми страницами, озоном и крепким чаем.
Олегу было десять. Он сидел на слишком высоком для него стуле, болтая ногами, и смотрел на двух своих учителей, которые, казалось, вот-вот начнут спор, но всегда останавливались на грани, находя общий язык там, где его, казалось бы, быть не могло.
Отец Андрей — бывший физик-ядерщик, а ныне священник в заплатанной рясе — водил пальцем по строчкам Евангелия от Иоанна. Его борода была седой, но глаза горели молодым, острым огнём. Петрович — учёный-кибернетик, сухой, угловатый, в белом халате поверх тельняшки — щурился, глядя на ту же страницу, как на сложную математическую формулу.
— Итак, Олег,— начал отец Андрей, и его голос, низкий и бархатный, заполнил комнату. — Первая строка. «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Все слышали. Все думают, что понимают. А теперь забудь всё, что думаешь. Забудь про «слово» как набор букв. Забудь про речь.
— Представь себе… пустоту. Не «ничего», а чистую, недифференцированную потенциальную энергию. Поле всех возможностей. Абсолют. На языке физики — квантовый вакуум с нулевой энергией, но бесконечной плотностью информации. На языке теологии — Бог-Отец, непостижимая основа всего. — Он отодвинул Библию и взял со стола обычную школьную указку.
— Нулевая точка. Матрица. Чистая бинарная бесконечность до любого кода.
Петрович кивнул, поправил очки.
— Да, — отец Андрей постучал указкой по ладони. — И вот из этой пустоты, из этого Абсолюта, рождается Логос. Не слово в нашем понимании — это беда переводчиков. Логос — это Принцип. Первопричина. Информационная Матрица, которая содержит в себе все возможные формы, все законы, всю программу будущей вселенной. Это чертёж планирование и смысл.
Олег слушал, широко раскрыв глаза. Он не всё понимал, но образ возникал сам — огромный, тёмный океан — Бог-Отец, и из него рождается… не волна, а совершенный, светящийся кристалл структуры Логос.
— Теперь смотри дальше, — продолжал отец Андрей, и его голос стал тише, доверительнее. — «Всё через Него начало быть, и без Него ничто не могло быть, что начало быть». Всё создано через Логос. Не магией. Не щелчком пальцев. Через применение этой матрицы, этой программы к изначальной силе поля. Логос — это инструмент творения — интерфейс.
— Смотри, Олег. Вот наша гипотеза эфира, — он нарисовал круг с точкой в центре. — Изначальное поле. Хаотическое, но упорядоченное в своих возможностях. — От точки он провёл стрелку к другому кругу, внутри которого написал «Π». — Паттерн. Информационный пакет. Слово. Этот паттерн, будучи произнесённым, то есть введённым в поле с достаточной интенсивностью и чистотой, становится программой для материализации. Он меняет вероятность событий в поле, заставляя его коллапсировать в нужную форму. Из возможного — в действительное. — Петрович оживился. Он схватил мел и на чистой части стола, не глядя на отца Андрея, начал рисовать схему.
— Ты видишь? Физик и поп говорят об одном. Логос— это паттерн. Слово— это не молитва «Господи, дай хлеба». Это — сформированное твоим сознанием чёткое намерение, которое резонирует с одним из бесконечных паттернов в Логосе и активирует его. Молитва веры, о которой говорил Иисус — это не стенание. Это… — он поискал слово. Отец Андрей смотрел на схему с тихой улыбкой.
— Компиляция, — отчеканил Петрович, стирая схему.— Ты пишешь код на языке своего намерения. Если код чист, без ошибок страха и сомнения, он компилируется полем и запускается на выполнение. «По вере вашей да будет вам» — это не одобрение. Это техническая спецификация.
Олег медленно кивнул.
— Но… — начал он неуверенно. — Разве Бог… не личность? Разве Он не слышит просьбы?
— Бог — личность, Олег. Самая великая Личность. Но наше понимание общения с Ним примитивно. Мы думаем, как дети: кричим «папа, купи!» и ждём, что он пойдёт в магазин. Но что, если Отец уже купил всё, что нам нужно? Всё, что может сделать нас счастливыми и целостными? И сложил в комнате рядом? А ключ от комнаты дал нам самим? Молитва-просьба — это крик в пустоту, когда ключ лежит у тебя в кармане. Молитва веры — это использование ключа. Это не просьба дать. Это осознание того, что уже дано, и благодарность за это. Именно поэтому Иисус перед воскрешением Лазаря благодарил. Он видел уже совершённое в Логосе, в поле всех возможностей. — Отец Андрей взглянул на него с бесконечной и внезапной грустью.
— В нашей модели, благодарность — это сдвиг точки сборки сознания в ту временную линию поля, где желаемое уже существует. Это самый эффективный способ скомпилировать код — начать исполнение с конца.
Петрович хмыкнул.
Олег чувствовал, как его детское мировоззрение трещит по швам и складывается в новую, пугающую и невероятно красивую картину. Бог был не стариком на облаке. Он был… океаном разума, полем сознания. А молитва — не бормотание, а работа с инструментами этого поля.
— Так… выходит, чудеса Иисуса… — начал он.
— Были не магией, — закончил отец Андрей. — Они были демонстрацией естественных законов высшего порядка. Законов Логоса. Он был Человеком, настолько хорошо настроенным на волну Отца, настолько чистым проводником, что его слово, его скомпилированное намерение сразу становилось действием в материи. Он не нарушал законов. Он показывал законы более глубокого уровня. Как радиоволны не отменяют законов акустики — они просто существуют на другой частоте.
Семинар подходил к концу. Сумерки за окном окрашивали кабинет в синие тона.
— Запомни главное, Олег, — сказал отец Андрей, закрывая Библию. — Вера — это не согласие с догмой. Это настройка. Настройка твоего сознания на частоту Логоса, на волну Отца. А молитва — не просьба. Это формулирование команды на языке этого поля. Если команда чёткая, а канал чист, она будет исполнена. Потому что ты не просишь постороннюю силу. Ты используешь силу, которая уже тебе дана. Ты говоришь на языке, на котором написан мир. Практическое задание, — бросил он на прощание. — Сегодня перед сном не проси ни о чём. Подумай о чём-то простом. О том, чтобы завтра была хорошая погода. Не проси. Просто узнай, как будто читая прогноз, что она будет. И поблагодари за это. Запомнил?
Петрович собрал свои бумаги.
Олег кивнул. Он был переполнен, его голова гудела от новых понятий: Логос, поле, паттерн, компиляция, настройка. Он вышел из кабинета в тихий вечерний коридор. В кармане его брюк лежал ферзь — подарок Петровича «для концентрации». И теперь, сжимая его, Олег чувствовал не просто холодный металл. Он чувствовал возможный якорь. Точку доступа. Ключ, который, возможно, открывал дверь в ту самую комнату, где уже лежало всё, что ему было нужно.
Он не молился той ночью. Он, как велел Петрович, узнал, что завтра будет солнце. И странное дело — утром, выглянув в окно, он увидел чистое, бледное небо над секретным городком и почувствовал не радость, а тихое, глубокое почтение. К миру, который оказался не слепой машиной, а разумным, отзывчивым полем, к себе — как к тому, кто начинает понимать его язык.
ГЛАВА 5. Тень в городе.
Город встретил его запахом дизеля, влажного асфальта и острой, неуловимо знакомой тоски. Не большой город — райцентр, но после леса и мёртвой деревни он казался Вавилоном. Пятиэтажки-хрущёвки, заляпанные грязью, редкие машины, прохожие, спешащие по своим делам, не поднимая голов.
Олег стоял у автовокзала, втиснутый в угол между киоском «Пиво-Вода» и зарешёченным окном кассы. Ферзь лежал в кармане, тяжёлый и молчаливый. Деньги он нашёл в бане, в жестяной коробке под пологом— несколько потрёпанных сотенных и пятирублёвки. Ему нужно было есть. Нужно было думать. Но мозг, перегруженный голодом и стрессом, отказывался работать. Мысли метались: документы, деньги, безопасность, еда, еда, ЕДА.
Он заставил себя дышать глубже. Сосредоточься. Не на мыслях. На ощущениях. Он закрыл глаза на секунду, отгородившись от визуального шума. И сразу же мир навалился на него с другой стороны. Здесь, в людском муравейнике, «поле» было не чистым потоком леса или мёртвой тишиной деревни. Оно представляло собой бурлящий и разноцветный хаос. Каждый прохожий нёс вокруг себя сгусток эмоций, мыслей, намерений. Большинство — серые, усталые, замутнённые рутиной и мелкими заботами. Но некоторые выделялись.
Вот женщина с авоськами — от неё шёл ярко-жёлтый, тёплый поток нетерпения и любви —
Олег открыл глаза, оглушённый. Это было слишком. Слишком много информации. Он хотел заткнуть этот новый орган чувств, но не знал как.