Олег Войтюк – Проект "Верба". Дело 774/Э (страница 6)
Олегу завязали глаза плотной, светонепроницаемой повязкой. Мир погрузился в тёмно-красную мглу. Он слышал только гул аппарата и собственное дыхание.
— Ага, — пробурчал инженер. — База фиксируется. Альфа-ритм, поле ровное. Идём дальше.
Олег напрягся. Сначала было ничего. Потом, постепенно, из темноты начало проступать… присутствие. Не форма. Скорее, облако. Рассеянное, тёплое, ровно пульсирующее. Как спокойное озеро.
— Она… спокойная, — сказал он неуверенно. — Тихое, тёплое поле.
На экране у Гордеева замигали зелёные точки, сложившиеся в ровный, медленно пульсирующий овал.
— Таня, вспомни что-то очень приятное,— скомандовала Сорокина. — День рождения в детстве. Подарок.
Тишина. И вдруг поле перед Олегом вспыхнуло. Не светом. Ощущением. Оно стало ярче, легче, в нём появились быстрые и игривые завихрения. Тепло усилилось, стало почти золотистым. И главное — появился цвет. Не в глазах. В его воображении, рождённом чистыми тактильными ощущениями поля. Ярко-жёлтый с искорками оранжевого.
— Радость, — выдохнул Олег. — Яркая, лёгкая. Как… как жёлтый цвет.
— Попадание, — констатировал Гордеев. — Эмоциональный всплеск, спектр смещается в тёплую зону.
На экране овал заиграл всплесками оранжевого и жёлтого. Так они работали дальше. Таня по команде вспоминала страх — поле сжалось, стало холодным, колючим, серо-синим, злость — горячий, рваный, багровый сгусток, бьющийся, как сердце, грусть— тяжёлое, тянущееся вниз, тускло-фиолетовое облако. Олег учился. Его описания становились точнее, он уже не говорил «плохо» или «страшно». Он говорил: «холодные иголки», «тяжёлая, липкая темнота», «рваный багровый шар».
— Хорошо — сказала, наконец, Сорокина. — А теперь сложнее. Таня, подойди к Олегу и положи руку ему на плечо. Олег, не снимая повязки, опиши не её общее состояние, а то, что идёт от точки контакта. Самый чистый сигнал.
Олег почувствовал лёгкое прикосновение через рубашку. И сразу же — поток.
Не просто общее поле, а сфокусированную струю. И в ней… замешательство. Лёгкая жалость к нему, к ребёнку в проекте. И что-то ещё. Глухая, фоново тревожная нота, не связанная с моментом. Личная.
— Она… жалеет меня, — тихо сказал Олег. — И она… чего-то боится сама. Не здесь. Дома. Что-то с мамой?
— Мать Тани болеет раком лёгких, — сухо констатировала Сорокина. Олегу показалось, в её голосе прозвучало удовлетворение. — Информация засекречена. Ты считал не наведённую эмоцию, а фоновую, глубинную. Отлично.
Прикосновение резко исчезло. В поле Тани взметнулась вспышка удивления и смущения. На экране — хаос цветов.
— Ты начинаешь различать спектр, — сказала Сорокина, подходя к экрану, где замерла сложная, многоцветная диаграмма. — Запомни, каждая эмоция — это не абстракция. Это конкретная частота вибрации поля. Конкретный паттерн. Грубо говоря, это свет разного цвета, только невидимый для обычного глаза. Гнев — красный, низкочастотный, разрушительный. Страх — синий, сжимающий. Радость — жёлтый, расширяющий. Любовь, агапе… — она сделала паузу, — это белый свет. Полный спектр. Целостность.
Олегу сняли повязку. Он заморгал на свету. Таня, избегая его взгляда, быстро вышла из лаборатории.
— А… а как слепой Вартимей увидел Иисуса в толпе? — вдруг спросил он, вспомнив недавний семинар с отцом Андреем. Олег смотрел на свои руки. Они казались ему теперь не просто руками. Они были датчиками, способными улавливать эти невидимые цвета.
— Хороший вопрос, — сказал инженер, затягиваясь. — Если поле человека — источник такого света, то Иисус, по логике наших гипотез, должен был излучать поле колоссальной мощности и… совершенной чистоты. Такой «белый свет» в кромешной тьме человеческих страхов, болезней и злобы. Слепой, чьё обычное зрение не работало, мог быть гиперчувствителен к другим способам восприятия. Он не увидел Его глазами. Он почувствовал Его, как маяк в бушующем море. И его вера, его крик — это была попытка настроиться на эту частоту, подключиться к этому источнику. «Вера твоя спасла тебя» — это констатация факта — ты настроил свой приёмник на нужную волну и получил исцеляющий сигнал.
Сорокина и Гордеев переглянулись.
Олег молча переваривал это. Его собственный, детский опыт обретал пугающие, грандиозные масштабы. Он учился не просто трюку. Он учился языку, на котором болели и исцелялись, на котором лгали и любили.
— Практическое следствие, — голос Сорокиной вернул его в комнату. — Если ты можешь чувствовать эти поля, ты можешь научиться и генерировать их. Сознательно. Не просто испытывать радость, а излучать паттерн радости. Не просто бояться, а создавать вокруг себя паттерн страха. Или — что гораздо сложнее — паттерн бесстрашия, покоя и уверенности. Это и есть основа того, что в мистике называют «силой взгляда», «харизмой», «внушением». Никакой мистики. Физика поля и управляемая нейропластичность.
— Домашнее задание, — сказала она, глядя на Олега своими ледяными глазами.— Сегодня, во время ужина в столовой, выбери одного человека. Не смотри на его лицо. Попробуй почувствовать его поле. Определи доминирующую эмоцию. А потом… попробуй незаметно, мысленно, послать ему обратно противоположную. Если человек зол — тихий импульс покоя. Если грустен — лёгкую искру любопытства. И наблюдай. Не за результатом. За процессом внутри себя. За тем, как твоё собственное поле откликается на эту работу.
Она выключила аппарат. Гул стих, оставив после себя звонкую тишину.
Олег кивнул. Он вышел из лаборатории и мир в коридоре казался уже другим. Проходящие мимо сотрудники, охранники, другие испытуемые — все они были теперь не просто людьми в одежде. Они были ходячими сияниями, разноцветными туманами радости, страха, усталости, надежды. Он шёл, и его новая, тонкая кожа — кожа души— щекотала от этого невидимого буйства красок.
Он чувствовал себя одновременно всемогущим и беззащитным. Он начал читать книгу, о которой раньше даже не подозревал.
И теперь он не мог оторваться. Даже если бы захотел.
ГЛАВА 7. Охота.
Сытость оказалась обманчивой. Она притупила остроту голода, но разожгла другую, более тонкую и опасную чувствительность. Теперь, когда живот не сводило спазмами, Олег мог сосредоточиться на новом мире, открывшемся перед ним. И этот мир давил.
Он шёл по вечерним улицам райцентра и каждый прохожий был для него не просто человеком, а открытой книгой, написанной на языке цвета и вибраций. Вот от женщины в дублёнке веяло усталым фиолетовым раздражением -
Это было не просто «видеть». Это было «слышать» на уровне кожи и внутренних органов. Всеобщий хор человеческих драм, спетых в полевых искажениях. Через час такой ходьбы у Олега начала раскалываться голова. Он чувствовал себя как человек, внезапно получивший рентгеновское зрение в переполненном метро - слишком много информации, слишком откровенно и слишком больно.
Ему нужно было отключиться. Спрятаться. Не только физически. Спрятать это новое зрение.
Он свернул в маленький скверик с покосившимися лавочками и ржавой детской горкой. Сегодня была пятница и в центре сквера, у фонтана, который не работал уже лет десять, собралась молодежь. Человек двадцать. Громко смеялись, играла музыка из колонки. Их общее поле было буйным, пёстрым коктейлем из гормонального возбуждения, дешевого пивного веселья и подспудной, тоскливой скуки провинциального вечера.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.