Олег Воля – Парагвайский вариант. Часть 2 (страница 41)
Люди закричали, вжимаясь в стену. Для них она была ещё одним монстром — огромный «человек» в плаще с оружием…
Но Рядовая только широким жестом указала на выход из зала, в тот тоннель, через который мы пришли.
«Валите».
Люди замерли, не веря своим глазам.
— Идите! — крикнул я из темноты, стараясь не показываться на свету. — Путь свободен!
Это подействовало. Женщина схватила детей, пришедший в себя парень подхватил старика, и они, спотыкаясь и оглядываясь на пирующих крыс, бросились к выходу.
Рядовая проводила их, прикрывая отход, пока они не скрылись в безопасном тоннеле.
Я вышел на середину зала. Вокруг хрустели костями мои маленькие союзники. Я чувствовал их торжество и сытость.
Этот подземный мир… он был куда опаснее, чем Дикие Земли наверху. Там всё понятно: лес, звери, охота… А здесь, в вечной темноте, под ногами у миллионов людей, зрела другая жизнь. Мутировавшая, злая и голодная.
Я чувствовал присутствие и других тварей. Где-то глубже, в нижних коллекторах. Что-то огромное ворочалось во сне. Что-то ползало по стенам заброшенных станций метро.
Город стоял на крышке котла, который вот-вот мог взорваться.
Надо будет здесь прибраться. Основательно. Зачистить всё под ноль.
Я посмотрел на свои руки. Они дрожали от усталости. Энергии почти не осталось.
Очистить всё подземелье? Это задача для целой армии. Или для химеролога ранга Демиург. Это потребует месяцев работы, колоссальных ресурсов и кучи энергии.
А у меня сейчас — только клиника с хомяками.
«Да и почему только мне это надо? — с раздражением подумал я. — Где имперские службы? Где великие рода? Они что, не видят, что у них под задницей творится?»
Хотя ответ я знал. Не видят. Или не хотят видеть. Пока проблема не вылезет наружу и не откусит кому-нибудь голову, они будут делать вид, что всё в порядке.
— Ладно, — сказал я крысиному королю, который подошёл ко мне, вытирая морду от синей крови. — Отдыхайте. Вы заслужили. Держите периметр. Если полезут новые — зовите.
Мы выбрались на поверхность. Город жил своей жизнью, ничего не подозревая о той бойне, что произошла у него в «кишках».
Я вдохнул свежий воздух.
— Ну что, Кеша, — сказал я. — Вроде всё нормально. Живы, целы, орлы.
— Ага, — зевнул попугай. — Только я жрать хочу. Хозяин, полетели домой, а? Там, наверное, Валерия уже булочки купила…
Мы побрели в сторону клиники.
Мир не спасён, но пять жизней мы сегодня вырвали у смерти. Для начала — неплохо. А с остальным… разберёмся по ходу пьесы.
Полковник Зарецкий смотрел на папку с грифом «Секретно», лежащую перед ним на столе, с такой ненавистью, будто это была дохлая крыса, которую ему предлагали съесть на обед.
В пепельнице дымилась третья за час сигарета. В кабинете стоял сизый туман, но открывать окно он не собирался. Шум улицы раздражал его сейчас даже больше, чем перспектива получить выговор от начальства.
— Значит, провал грунта, — пробурчал он, барабаня толстыми пальцами по столешнице. — Пять пропавших. Свидетели говорят о каких-то щупальцах…
Напротив сидел лейтенант, молодой и ретивый, с горящими глазами. Он явно ждал приказа начать масштабную спасательную операцию, поднять вертолёты, объявить план «Перехват»… Идиот.
Зарецкий устало потёр переносицу.
Это был его район. Его болото, в котором он сидел уже пять лет, мечтая только об одном — переводе в тихий департамент где-нибудь в пригороде, где самым страшным преступлением была кража курицы у соседа. А вместо этого он получил сектор, который трещал по швам.
Третий прорыв за квартал. Сначала те твари в порту, потом канализация в спальнике, теперь это… Статистика летела к чертям.
Если он сейчас даст этому делу официальный ход, сюда набегут все: журналисты, Тайная Канцелярия, защитники прав химер… Начнутся проверки, комиссии. Найдут нарушения, которых у него вагон и маленькая тележка. И вместо пенсии на даче он поедет охранять урановые рудники.
— Значит так, лейтенант, — Зарецкий поднял тяжёлый взгляд. — Дело — глухарь.
Лейтенант моргнул.
— Товарищ полковник, но там же люди… Свидетели…
— Свидетели? — Зарецкий ухмыльнулся. — Свидетели видели, как прорвало газовую трубу. У них был шок, галлюцинации от паров метана. Им показались щупальца. Бывает.
Он открыл папку и достал оттуда листок с протоколом.
— Пропавшие? Оформляй как «ушли из дома и не вернулись». Бытовуха. Загуляли, сбежали от долгов, любовников завели… Мало ли причин? Дело в «висяк», папку на полку.
— Но…
— Никаких «но»! — рявкнул полковник, ударив ладонью по столу. — Ты хочешь панику в районе? Хочешь, чтобы нас всех раком поставили за то, что мы допустили проникновение тварей в жилой сектор? Всё, разговор окончен.
Он выдернул из папки список свидетелей и родственников пропавших.
— По этим адресам проедешь лично. Объяснишь гражданам, что распространение панических слухов карается законом. Намекни, что у них могут возникнуть проблемы с налогами, с пропиской… ну, ты умеешь. Чтобы молчали в тряпочку. Всё, свободен.
Лейтенант, понурив голову, вышел.
Зарецкий откинулся в кресле и закурил новую сигарету. Пронесло. Главное — тихо всё подчистить, а там, глядишь, и приказ о переводе подпишут. Ещё месяц продержаться…
Прошло два часа. Полковник уже собирался ехать домой, предвкушая ужин и стопку водки, когда дверь кабинета распахнулась без стука.
На пороге стоял тот же лейтенант. Вид у него был такой, будто он увидел призрака. Или саму смерть.
— Товарищ полковник… — просипел он.
— Чего тебе?
— Они вернулись.
Зарецкий замер, не донеся сигарету до рта.
— Кто?
— Пропавшие. Все пятеро. Сами пришли в участок. Грязные, но живые.
Полковник медленно положил сигарету в пепельницу.
— В смысле, сами? Они что, из-под земли вылезли?
— Именно так. Через люк в соседнем дворе. Пришли и пишут заявления.
— Твою мать…
Весь его план по тихому закрытию дела летел в тартарары. Живые потерпевшие — это проблема. Они будут болтать.
— Что говорят? — мрачно спросил он. — Газовая труба?
Лейтенант нервно хихикнул.
— Если бы. Вам лучше это послушать самому. Там такой бред, что даже наши психиатры в шоке. Но они все говорят одно и то же. Слово в слово.
Зарецкий с кряхтением поднялся. Придётся разбираться лично.
В комнате для допросов сидели пятеро спасённых. Выглядели они паршиво, но глаза у всех горели лихорадочным огнём пережитого ужаса и… восторга?
Полковник слушал их сбивчивые рассказы, и с каждой минутой его брови ползли всё выше и выше.