Олег Воля – Парагвайский вариант. Часть 2 (страница 37)

— Но мы же ветеринарная клиника! — всё ещё пытался сопротивляться я, хотя в глубине души уже восхищался этой схемой. — Какие, к чёрту, юридические услуги?

Валерия посмотрела на меня и улыбнулась.

— Вик, оглянись. У нас тут не клиника, а цирк с конями. В буквальном смысле. У нас работает опальная графиня, которую выгнали из рода. У нас в лаборатории сидит мастер ядов, который в федеральном розыске и боится собственной тени. У нас охрана — это отряд пенсионеров-смертников и генетически модифицированная обезьяна. А ты сам — химеролог без лицензии, который разговаривает с попугаем.

Она развела руками.

— Юридические услуги — это самое нормальное, что здесь происходит. Да и деньги лишними не будут. Ты видел счета за электричество после установки твоего нового оборудования? А за корм для твоей армии? Расходы космические. А Юстицию ты всё равно не используешь двадцать четыре на семь. Она скучает, грызёт мебель. А так — и при деле, и прибыль приносит. И хомяки, смотри, как печатать научились! Мелкая моторика развивается.

Я посмотрел в приоткрытую дверь, где хомяки деловито протирали экран монитора и готовились к следующему звонку. Один из них поправил съехавшие очки.

— Ну… в принципе, да, — сдался я. — Логика в этом есть. Ладно, пусть работают. Главная радость — это что хомяки тоже при деле и не разносят клинику от скуки.

— Вот и славно! — просияла Валерия. — Пойду, принесу им орешков. Заслужили.

Я покачал головой и пошёл к себе. Ветеринарная клиника, юридическая контора, база наёмников… Интересно, что мы откроем на следующей неделе? Похоронное бюро? Хотя, с моими талантами, это было бы слишком просто.

Шесть утра. Время, когда нормальные люди видят десятый сон, а ненормальные химерологи, вроде меня, уже сидят в кабинете и ждут прихода великих родов.

Дверь открылась ровно в назначенное время. Пунктуальность — вежливость королей и, как выяснилось, рода Новиковых.

Агнесса вошла первой. Выглядела она так, будто не спала трое суток, но макияж и стальная воля держали лицо. За руку она вела Мишу. Мальчишка тёр заспанные глаза и зевал, рискуя вывихнуть челюсть.

— Мы здесь, — коротко бросила она. — Как и договаривались.

— Вижу, — я провёл их в операционную. — Миша, паркуйся.

Агнесса села в кресло, сцепила пальцы в замок и впилась в нас взглядом.

Я подошёл к мальчику.

— Ну что, герой, готов ко второму раунду? — спросил я, укладывая его поудобнее.

— А будет больно? — тихо спросил он.

— Будет щекотно. Изнутри.

Я положил руки ему на солнечное сплетение. Глубокий вдох. Настройка…

Моё зрение переключилось в магический спектр. Я видел его структуру — хрупкую, как хрустальная ваза, которая держится на честном слове. Дар Приручателя внутри него пульсировал, пытаясь вырваться, но зажатые каналы не пускали силу, и она била по внутренним органам.

— Сейчас мы немного поправим течение энергии, — пробормотал я, запуская пальцы в его ауру, как в мягкую глину. — Вот этот узел развяжем… А этот поток перенаправим…

Миша дёрнулся.

— Ой! Горячо!

— Терпи. Это твоя энергия побежала туда, где её давно не было…

Я был полностью поглощён процессом, когда дверь в операционную распахнулась.

В комнату боком, пытаясь протащить объёмную коробку, ввалился Кенгу. Он пятился задом, что-то бурча себе под нос, и, не заметив нас, с размаху врезался в угол стола.

— Ой! — отчётливо произнёс кенгуру.

В комнате повисла тишина. Агнесса медленно перевела взгляд с брата на сумчатого курьера. Её глаза расширились.

— Он… он только что сказал «Ой»?

Кенгу замер. Он медленно повернул голову, посмотрел на Агнессу и быстро помотал головой из стороны в сторону.

— Нет. Я ничего не говорил. Вам показалось.

И пулей вылетел из операционной, захлопнув за собой дверь.

Агнесса перевела ошарашенный взгляд на меня.

— Виктор, это кенгуру только что говорило и отрицало, что оно говорило!

— Да ну, ты что, это просто сквозняк, — невозмутимо ответил я, продолжая расплетать энергетические узлы в теле Миши. — У нас старая вентиляция, иногда такие звуки издаёт… Заслушаешься.

Она хотела что-то возразить, но я жестом велел ей замолчать.

— Не отвлекай. Я работаю с тонкой материей.

Прошло часа три напряжённой работы. Я как раз заканчивал стабилизировать работу надпочечников, когда дверь снова открылась.

На этот раз без стука влетел Роман. Вид у него был безумный: халат нараспашку, волосы дыбом, очки перекошены. В руке он сжимал флягу с мутной жижей.

— Виктор! — заорал он с порога, игнорируя наличие посторонних. — Я сделал это! Наконец-то!

Он подбежал к столу и поставил флягу передо мной.

— Я создал абсолютный яд! Он пробивает любую защиту! Разлагает ткани за секунды! Это шедевр! На, хлебни!

Агнесса вжалась в кресло.

— Ты… ты предлагаешь ему выпить яд? — прошептала она.

Роман, только сейчас заметив её, на секунду смутился, но научный азарт перевесил.

— Да пей же! — он сунул флягу мне под нос. — Мне нужно проверить летальную дозу на Одарённом с повышенной регенерацией!

Я вздохнул, отнял одну руку от Миши, взял флягу и сделал хороший глоток. Жидкость обожгла горло, но мой организм, напичканный десятком защитных атрибутов, тут же нейтрализовал угрозу, разложив токсин.

— Не, — крякнул я, возвращая флягу. — Слабенькая. Кислит. И послевкусие, как от старых носков. Делай ещё. Концентрацию повысь.

Роман выхватил флягу.

— Да что за чертовщина! — взвыл он. — Меня разыскивает половина города! За мою голову назначена награда, как за дракона! Я уничтожил корпоративный центр одной пробиркой! А тут… я не могу даже одного человека отравить⁈ Что же за хренотень⁈

Он схватился за голову и, бормоча, выбежал из кабинета.

— Это… — прошептала Агнесса. — Это же был Роман Ушаков? Тот самый «Кислотный Мясник»? Он в федеральном розыске за особо опасные эксперименты с ядами!

Я вернул вторую руку на грудь Мише.

— Да не, показалось тебе, наверное.

— Виктор! Я видела его ориентировки! Это он!

— Агнесса, у тебя стресс, — мягко сказал я. — Тебе мерещатся преступники. Это был наш лаборант, стажёр Петя. Просто похож, вот и всё.

— Петя⁈ Он же только что орал, что уничтожил корпоративный центр!

— Ну, приснилось парню. Амбициозный очень.

Она открыла рот, чтобы высказать всё, что думает о моём «Пете», но тут дверь снова открылась.

В операционную ворвалась Катерина. В слезах, тушь размазана по щекам, в руках она держала опоссума, который висел безжизненной тряпочкой.

— Я убила пациента! — зарыдала она. — Я убийца! Перепутала дозировку! И теперь он не дышит! Виктор, что мне делать⁈ Меня посадят!

Я закатил глаза. Да что ж у меня сегодня проходной двор, а не процедурная?

— Катя, — спокойно произнёс я. — Подойди сюда.

Она подползла к столу, протягивая мне «трупик». Опоссум не подавал признаков жизни. Язык вывалился, глаза стеклянные.