Олег Волков – Деньги и просвещение. Том 1 (страница 2)

Паровые машины умеют не только откачивать воду из глубоких шахт. Во Фатрии уже созданы и успешно работают подъёмные краны. Одна такая машина легко заменит сразу большую бригаду грузчиков. Первые паровозы уже таскают по чугунным рельсам вагоны с рудой и всё тем же углём. Ведутся смелые эксперименты по установке паровых машин на суда. Иначе говоря, паровые машины медленно, почти незаметно для праздного наблюдателя, но неотвратимо проникают в нашу жизнь. Однако даже инженеры, создатели паровых машин, плохо представляют, что несёт нам всем научно-технический прогресс.

Во даёт, князь Рыков подпёр кулаком подбородок. Против собственной воли лекция профессора Юнгера затянула его. С таким воодушевлением, с таким напором и энтузиазмом не сможет выступить на сцене театра ни один даже самый талантливый артист. А что он говорит? Не будь профессор Юнгер преподавателем Тивницкого императорского университета, не будь он сейчас в знаменитой аудитории №8, то его слова можно было бы легко принять за бред. Чугунные дороги из конца в конец материка Науран. Возможность добраться из Тивницы в Вардин, столицу Фатрии, посуху всего за две недели. Такое ни одному балаганному юмористу и в голову не придёт.

Вон, князь Рыков незаметно скосил глаза, даже седые профессора в первом ряду и те на время утратили учёную спесь и во все глаза уставились на молодого выскочку. Из распахнутых ртов, того и гляди, закапает слюна.

От восхваления стали и пара профессор Юнгер вскоре перешёл на другие науки. По его словам, всё, буквально всё, потянется вслед за прогрессом паровых машин, даже сельское хозяйство. Паровые безлошадные машины, что будут пахать поля, это, конечно, князь Рыков качнул головой, просто сказка какая-то.

– Но! – профессор Юнгер резко сменил тон. – Я историк, а не инженер. Не ждите от меня детального описания самых продвинутых и мощных паровых машин. Гораздо больше меня интересуют те социальные изменения и даже, не побоюсь этого слова, социальные потрясения, что принесёт с собой эпоха стали и пара. Увы, как вы все уже догадались, далеко не только хорошее и приятное.

Понимаю и осознаю, – профессор Юнгер вновь развернулся на небольшой сцене, – что многие из здесь присутствующих и без того считают меня дурным пророком. Да, можно и так сказать. Однако я не могу, не имею права петь только осанну и молчать о плохом. Ведь не даром говорят: кто предупреждён, тот вооружён.

Во Фатрии, вместе с ростом заводов и фабрик, уже сейчас растёт эксплуатация трудового класса. Некогда вольные и гордые ремесленники уже исчезли с улиц и рынков наших городов, им на смену пришёл тёмный и забитый пролетариат. Отныне человек всё больше и больше превращается в придаток к паровой машине, к паровым станкам. Тысячи и тысячи неквалифицированных рабочих уже сведены до уровня винтиков и болтиков. Платят им мало, а работать заставляют очень много. Вместо здоровья и процветания паровые машины несут тысячам, десяткам и сотням тысяч тяжкий потогонный труд и бедность. А это всё, уж поверьте, – профессор Юнгер выразительно постучал пальцем по деревянной трибуне, – грозит нам необычайно сильными социальными взрывами. Даже самому бедному крепостному крестьянину есть что терять. Рабочие в городах очень часто не имеют даже собственного жилья и вынуждены ютиться в казармах, на нарах в три-четыре уровня. Наступит момент, когда вся эта масса обездоленного пролетариата, которым нечего терять, кроме вшивых нар, поднимется и громко, очень громко, заявит о своих правах.

– Бред чистой воды, – тихо ругнулся кто-то из уважаемых профессоров, но его возглас хорошо расслышали все присутствующие. – Тёмное безграмотное быдло никогда не сможет договориться между собой.

– Может быть да, а, может быть, и нет, – профессор Юнгер не стал ввязываться в бесполезный спор. – Однако вы забыли о всяких подлецах, проходимцах и демагогах. Подбить нищего пролетария на бунт, на «пограбить богатеев», гораздо проще, чем зажиточного крестьянина или успешного лавочника. Но массовые выступления пролетариата это ещё не самое печальное, что нас ждёт. В конце концов с рабочими можно договориться. Там…, – профессор Юнгер щёлкнул пальцами, – улучшить условия труда, повысить жалование, ввести государственные пенсии по инвалидности и по старости. Да мало ли что ещё. Поезда, паровозы и даже паролёты сделают наш старичок Мирем маленьким. Некогда огромная планета будто сожмётся в десятки раз. Уже сейчас учёные и коммерсанты ведущих держав мира активно проникают в некогда самые отдалённые, неприступные и дикие уголки Мирема. Скоро, очень скоро, свободных земель не останется вовсе. И куда, спрашивается, придётся девать всю ту массу товаров, что в огромных количествах производят паровые станки? Где предпринимателям брать дешёвое сырьё для всё тех же паровых станков?

Острая нехватка ресурсов и рынков сбыта приведёт к войнам, к страшным войнам, между ведущими странами Мирема. Как в своё время изобретение арбалета так и не сделало войну бессмысленным самоубийственным занятием, так и создание бронированных самоходных чудовищ с паровыми двигателями лишь сделает войну ещё более жестокой, ещё более кровавой. Особенно войну на море.

Вы только представьте линкоры не такого уж и далёкого будущего. Это будут стометровые бронированные коробки с огромными трубами, из которых валит чёрных дым от угольных котлов. А орудия! Вы только представьте снаряды диаметром на двадцать, на тридцать, на сорок сантиметров. И каждый такой снаряд огромные пушки будут посылать на десятки километров. И это будут не чугунные болванки. В каждом таком снаряде будут десятки килограмм самого мощного, самого разрушительного пороха.

– Вы предрекаете нам войну с Фатрией? – раздался чей-то взволнованный голос.

– Хуже, уважаемый, гораздо хуже! – профессор Юнгер с энтузиазмом подхватил вопрос. – Я предрекаю мировую войну, много мировых войн, жестоких и кровавых войн всех против всех. Войны за колонии, за ресурсы, за рынки сбыта.

Война уже перестала быть призванием дворян, горстки рыцарей на конях в сопровождении оруженосцев. Война всех со всеми породит многотысячные, может даже многомиллионные армии. Рекрутский набор будет не просто увеличен. Ведущие государства мира будут вынуждены поставить в строй под ружьё всех мужчин, которые только смогут взять в руки эти самые ружья. И это всё на фоне социальных потрясений. На фоне борьбы бедных с богатыми, рабочих с владельцами фабрик, крестьян и арендаторов с владельцами земли. И к этому и без того длинному списку неизбежно добавятся восстания покорённых народов.

Увы, – профессор Юнгер притворно вздохнул, – я должен отдельно отметить неизбежные столкновения с менгами. Ведь мы не просто два разных народа. Нет, мы – две разные цивилизации. Да, у нас много общего вплоть до строения тела. Вся разница, – профессор Юнгер вскинул руки, – так это четыре больших пальца на каждой руке, а не пять, как у нас, и золотая кожа. И всё! Однако у нас нет самого главного, самого важного – хотя бы в некой туманной и отдалённой перспективе слиться в один народ. И не надо смеяться над похабной шуткой «детей нет». Это не шутка, это трагедия, наша трагедия и трагедия менгов.

Мы и раньше воевала с менгами. Но теперь проигравшему больше не получится уплыть на другой конец Мирема, найти свободные земли и начать всё заново. Из-за ничтожной разницы в телосложении мы обречены на постоянные войны с менгами, войны на истощение, войны на истребление.

– Ну вы, уважаемый, загнули!

Князь Рыков чуть повернул голову. На этот раз уже профессор Тапуров не удержался от едкого замечания.

– В Стирии правительственные войска более чем успешно давят бунтовщиков, – всеобщее внимание лишь распалило профессора Тапурова и прибавило ему уверенности. – Менги-рабы постоянно возвращаются на плантации и продолжают выращивать столь потребный всем хлопок. А какой дурак будет убивать столь ценных и дешёвых работников? Нет, уважаемый, и ещё раз нет, – профессор Тапуров гордо вскинул голову. – Ничего с этими золотолицыми не случится. Да и кому они, нахрен, нужны?

– Уважаемый Ингас Тиноич, – профессор Юнгер остановился напротив оппонента, – я буду рад, жутко рад, рад искренне, если все мои мрачные пророчества обернутся полным бредом. Ради такого не грех и облажаться публично и самым постыдным образом. Да я с радостью готов побрить ноги прямо в этой аудитории!

Бурный смех на время заглушил речь профессора Юнгера.

– Не смотря ни на что я верю в научно-технический прогресс, – произнёс профессор Юнгер, едва смех стих. – Ибо научно-технический прогресс возможен только с моральным и этическим прогрессом. Иначе говоря, я верю, что однажды и мы, и менги станем умнее, мудрее, добрее и терпимее друг к другу. Ведь Мирем – это всего лишь первый этап. Ведь там, – палец профессора Юнгера уставился в потолок, – нас ждут другие планеты, другие миры, другие звёзды. Вселенная бесконечна. Места и ресурсов хватит всем. Это всего лишь вопрос времени, когда мы доберёмся сперва до Итаги, а потом и до прочих планет нашей звёздной системы.

– Вы уже совсем, уважаемый, ударились в бесплодные фантазии, – с плохо скрытой усмешкой возразил профессор Тапуров. – Полёты в космос, Итага, другие планеты. Это… Это…, – учёный муж с трудом нашёл нужные слова и продолжил. – Это уже совсем ни в какие ворота не лезет, ни в какие рамки. Если бы Великому Создателю было угодно, чтобы мы летали, то он одарил бы нас крыльями, как птиц.