Олег Волховский – Зона свободы (Повесть о Мастере Юстесе) (страница 6)

Скривился.

— Коньяк?

— Он самый. Давай пей!

Он вздохнул, но выпил, закашлявшись, как школьник на выпускном балу, впервые отведавший спиртное.

По телевизору показывают какую-то демонстрацию. Люди с факелами, хоругвями и крестами медленно текут по Тверской.

— Традиционалисты, — бесцветным голосом прокомментировал Венька.

В объектив телекамеры попал лозунг «Наслаждайтесь = грешите!», и за ним «Долой рабство!» В обычном состоянии я бы прошлась по этим идиотикам, но сейчас я не в форме. Мне требуется, по крайней мере, часа два, чтобы прийти в себя.

Два часа нам предоставили. Даже больше. Наконец, двери апартаментов открылись, впустив двоих гвардейцев, которые встали по сторонам от входа. Третий ввез сервировочный столик с обедом, выдававшем пристрастие хозяина к украинской кухне.

Я подумала, что последний либо традиционалист, либо оригинал. С такими деньгами можно питаться одними устрицами.

Я попыталась спросить у гвардейцев, кто же хозяин дома, но снова напоролась на ту же вежливую улыбку.

После обеда доблестные воины удалились и не показывались до ужина. К этому времени я, наконец, успокоилась, поскольку решила, что если нас собрались убивать — незачем было кормить галушками.

Около половины одиннадцатого я услышала звук ключа, поворачиваемого в замке. Убавила звук телевизора и прошептала:

— Веня, слышишь?

Он поднял голову.

Дверь открылась, и в комнату вошел Анджей: чудовищно бледен, но улыбается, в глазах — искорки азарта. Словно его посадили на трон, одновременно сообщив, что под ним находится бочка с порохом.

— Здравствуйте, дорогие мои!

И в эту минуту я вдруг поняла, что никогда его не покину.

Венька просиял, вскочил с места, бросился перед ним на колени, схватил за руку и прижал ее к губам. На руке у Анджея сиял незнакомый мне серебряный браслет.

— Господин! — прошептал художник.

Я оказалась посдержаннее. Просто подошла и повисла у него на шее.

— Ну, живы, слава Богу! — сказал Анджей.

— Что случилось? Где мы? — спросила я.

— Ладно, все по порядку. Боюсь, что вас сюда доставили не совсем по своей воле и не слишком куртуазно. Увы, не я руководил операцией. Но вас надо было срочно увести с Коломенской. Думаю, понимаете, почему.

— Это гвардейцы Юстеса устроили взрыв?

— Вряд ли. Практически исключено.

— СОС?

— Почему ты склонна обвинять в терроризме тех, кто тебя спас?

— Я пожала плечами. Тогда кто же?

— В этом деле замешены еще, по крайней мере, две силы.

Мы с Веней вопросительно посмотрели на него.

— Традиционалисты и группировки Свободных Зон. Возможно, есть еще.

— И все по нашу душу? — ужаснулась я.

— В том числе и по вашу, — усмехнулся он. — Хотя, прежде всего по мою. Чтобы добраться до меня, вас могли захватить в заложники, или вы могли попасть под удар, мне предназначенный, как чуть было не произошло. Поэтому наш гостеприимный хозяин приказал эвакуировать мою семью в безопасное место. Хельга... Не знаю, как ты расцениваешь то, что тебя причислили к моей семье, но ты была со мною в последние сутки, и тебя тоже могли похитить, не разобравшись.

— Неплохо расцениваю, — сказала я. — По крайней мере, я сижу на мягком диване, а не валяюсь где-нибудь в реанимации с девяностопроцентными ожогами или, хуже того, в морге. Кстати, а кто наш гостеприимный хозяин?

Анджей улыбнулся той самой улыбкой приговоренного короля, которая так напугала и одновременно покорила меня, когда он вошел.

— Прошу встать! Мы имеем честь быть гостями Мастера Юстеса!

— Мать! — сказал Венька, пока я ловила падавшую на грудь челюсть. И это был первый раз, когда я услышала от него что-то похожее на брань.

— Анджей! — воскликнула я. — На кой хрен мы Великому Мастеру? Ты сам-то хоть что-нибудь понимаешь? Кто ты, в конце концов?

Он усмехнулся.

— Радуйся, на последний вопрос я теперь могу ответить. Это больше не государственная тайна. Сегодня ночью я назначен одним из помощников Великого Мастера. Курирую несколько министерств. Блок слабенький, культура (не иначе из-за Веньки), но и с этого можно начинать.

— Ни хрена себе! — сказал Венька, и это был второй и последний раз, когда он ругался. Я же просто открыла рот.

Анджей позвонил по телефону и заказал зеленый чай. Я повнимательнее присмотрелась к привезшему заказ гвардейцу. Часть гвардии Юстеса состоит из его личных рабов. Всего таковых около тысячи.

Говорят, Великий Мастер каждый день получает сотни писем с предложениями о передаче прав. Сам он их, конечно, не просматривает, на то есть секретари. К нему на стол попадает малая толика резюме желающих, из которых он отсеивает еще девяносто процентов.

Но есть и счастливчики, которые добиваются своего. Счастье, правда, сомнительное. Юстес слывет крутым господином. Его рабы хоть и живут как у Христа за пазухой, но только пока не вызывают недовольства Мастера. Провинившихся он наказывает, используя в личных целях весь арсенал средств, предоставляемых государственной машиной, вплоть до различных методов казней.

Гвардеец, доставивший чай в наши апартаменты, ошейника не носит. Что еще ни о чем не говорит. Венька тоже ошейника не носит. Я обратила внимание на руки вошедшего. Да, конечно! На безымянном пальце правой руки — железное кольцо со вторым маленьким кольцом вместо камня, сделанным, словно для того, чтобы пропустить туда веревку. Рабское кольцо!

— Раб, — сказала я Анджею, когда он ушел.

— Кто гвардеец? Конечно раб. В особняке работают исключительно рабы Великого Мастера.

— Слушай, а ты ему, часом, права не передал? — спросила я.

— Ну что ты! Я же за Веньку отвечаю.

У меня в голове всплыл соответствующий абзац Кодекса: «Каждый совершеннолетний гражданин обладает полным и безраздельным правом на свое тело и свою душу. Он может частично или полностью передать это право другому лицу в случае, если не связан ответственностью перед третьими лицами. Частичная передача прав (без передачи права на жизнь и имущество) в некоторых случаях допускается и при наличии ответственности». «Некоторые случаи» были прописаны в отдельном параграфе. Его я помнила плохо.

— Есть частичная передача, — сказала я.

— Нет, Хельга, успокойся, не было передачи. Министры обычно прав не передают. Им нужно уметь принимать самостоятельные решения... Ладно, хватит трепаться! Давайте чай пить. Хельга, вруби-ка ящик погромче.

Я увеличила звук телевизора. Идут полуночные новости. Показывают ту же демонстрацию традиционалистов, которой мы с Венькой уже имели несчастье полюбоваться утром.

Анджей поморщился.

— Терпеть не могу лицемеров, делящих эндорфины на плохие и хорошие. И то эндорфины, и то эндорфины! Поститесь, молитесь, добивайтесь экстаза и умиления — и получайте свою долю кайфа. Кто вам мешает? Но не мешайте и другим получать удовольствие так, как хотят они. Рабство им не нравится! Между прочим, в православии тоже есть форма передачи прав. Называется «духовное наставничество». Когда один человек становится «духовным сыном» другого, и «духовный отец» все за него решает. Только это не оформляют юридически. А зря!

— Угу! — сказала я. — Когда реальность не совпадает с юридическим статусом — это вообще опасно, причем для обеих сторон, и для господина, и для подопечного. С раба по-прежнему спрашивают, как со свободного человека, хотя по закону за него бы уже должен нести ответственность господин, а мастер рискует попасть под суд, если рабу не понравится наложенное наказание. Был прецедент лет пятнадцать назад. Мастер Юстес пытался заставить оформлять духовное наставничество (причем во всех конфессиях) как передачу прав. Кое-кто даже послушался, но, к сожалению, это не превратилось в систему.

— Хельга, ты юрист? — спросил Анджей.

— Да. Очень заметно?

— Угу, — он задумался. — У тебя полезная профессия. А ты, Венька, что об этом думаешь? — и он кивнул в экран.

Венедикт сидит у ног Анджея и попивает чай.

— Я думаю, что не всем нужна свобода. Есть люди, которым она, как камень на шее. Если ты из них, найди как честный человек себе господина и передай права, но на права других не покушайся и не призывай к крестовому походу за всеобщее рабство.

— У тебя умный раб, Анджей, — заметила я.

— Других не держим, — гордо улыбнулся он.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».