Олег Волховский – Царь нигилистов - 7 (страница 3)

— Не столь важно при отсутствии университетов. Всё равно не доучатся. А значит, будут отлучены от общественной деятельности, которая их столь увлекает. И, боюсь, найдут себе что-нибудь поразрушительнее сочинения пасквилей.

— Саша! Был заговор! Они планировали всех нас убить!

— Правда, недалеко продвинулись, а потом передумали. Человек, сам отказавшийся от преступного замысла, уголовной ответственности не несёт.

— В случае искреннего раскаяния, — заметил царь.

— Раскаяние — вещь плохо измеримая, но, по-моему, присутствует, — сказал Саша.

— Не у тех, кто запирается, — возразил папа́.

— Насколько я помню в «Дигестах» так: «Если те, кто чеканил фальшивые монеты, не захотели доводить этого до конца, они оправдываются в случае искреннего раскаяния». Но для этого надо чеканить монету, а не планировать её чеканить.

— Я их не потерплю в столицах!

— Кто говорит о столицах? — удивился Саша. — В Харькове тоже есть университет.

— Я всё сказал, — резюмировал царь. — От каторги я их избавлю, но не от ссылки. Посмотрим, куда.

Саша вздохнул.

— А со старообрядцами как?

— Четыре года назад я читал записку Мельникова о староверах, — сказал папа́. — До того он служил чиновником по особым поручениям в министерстве внутренних дел и много сил и времени употребил на искоренение раскола.

— То есть это записка их заклятого врага?

— Тем неожиданнее был её тон. Автор утверждал, что вера поповцев с Рогожского кладбища ничем от Православия не отличается, кроме деталей богослужения. Точно также служат единоверцы, только признают церковную власть. Поэтому Мельников убеждал в записке, что от гонений на староверов нет ничего кроме вреда. Это только отвращает старообрядцев от России и вынуждает искать покровительства в Австрии.

— Ну, да, — сказал Саша. — Совершенно точно. И я о том же! Так в чём же дело? Распечатать алтари, разрешить им иметь священников и епископов.

— Даже епископов?

— Конечно.

— Знаешь, какая была реакции на «Записку»? Говорили: «Было время, когда из Савла вышел Павел, а ныне из Павла вышел Савел».

— Кто говорил? — усмехнулся Саша. — Церковники? Логика у них блестящая! То есть Савл был гонителем христиан и стал апостолом Павлом, а тут наоборот? Где же наоборот? Тоже самое: был гонителем и отказался от гонений.

Саша живо вспомнил Одесскую карикатуру лета 1917-го. Стоят гордо, руки в брюки, американец и русский. Американец: «Никто не может меня ударить — у нас свобода».

Русский: «Я могу кого-угодно ударить — у нас свобода». И хоть бы изменилось с тех пор хоть что-нибудь!

— Был гонителем врагов церкви и стал их защитником, — вернулся к теме папа́.

— Не то, чтобы я сильно удивлён, — заметил Саша. — В условиях свободной конкуренции нашим попам придётся бросить пить, разобраться в священных текстах, а то и проповеди научиться говорить, как Рождественский. А не то уйдёт паства к староверам. А кому охота задницу-то поднимать!

— Ты как говоришь, словно церковь для тебя — что-то вроде ткацкой фабрики!

— В плане пиара и маркетинга никак принципиальных отличий не вижу.

Папа́ на минуту задумался, но кажется понял. В силу знакомства с английским.

— Интересы отдельных конфессий могут не совпадать с интересами страны, — заметил Саша. — Страна мне кажется больше заинтересована в религиозном мире и работящем и непьющем населении, чем в удобствах «жеребячьего сословия», над которым у нас принято смеяться. Может, и смеяться перестанут.

— Да, — проговорил царь. — И Мельников об этом пишет. Что в редком рассказе забавного содержания народ не глумится над попом, попадьёй или поповым батраком.

— Можно мне записку Мельникова почитать? — попросил Саша.

— Я тебе передам… пожалуй.

— Она одна такая?

— Нет. Была ещё записка генерал-майора Липранди, но там не столько о староверах, сколько о других сектах… тебе ещё рано.

Саша усмехнулся и решил не демонстрировать эрудицию по поводу обычаев скопцов.

— Не думаю, что я там чего-то не пойму, — заметил он. — С другими сектами, думаю, надо отдельно разбираться. Смотря по наносимому ими ущербу. А Липранди как к Рогожскому согласию относится?

— Примерно также. Считает наименее вредным.

— Петр Великий решался и на менее популярные для церкви решения, — заметил Саша. — Одна ликвидация патриаршества чего стоит! И ничего: умер от простуды.

— Петр Великий усилил борьбу с расколом, — заметил папа́.

— Я и не говорю, что он был идеален. И как? Победил раскол?

— К сожалению, нет. Они только стали фанатичнее. Начали морить себя голодом, уходить в леса и устраивать самосожжения. И огромными толпами бежали в Турцию и Польшу.

— Вот-вот! Оно нам надо? Может пусть лучше промышленность развивают?

Царь поморщился.

— Я подумаю, — пообещал он.

В тот же день Саша написал письмо Мандерштерну:

«Любезнейший Карл Егорович!

Папа́ разрешил мне встретиться с Яковым Бекманом. Я и сам этого хочу. Но, поскольку на этот раз я собираюсь не инспектировать условия заключения, а говорить о его деле (материалы я читал), я бы не хотел явиться к нему незваным гостем.

Не могли бы вы узнать у Якова Николаевича, готов ли он со мной встретиться?

Ваш Великий князь Александр Александрович».

Ответ пришёл уже вечером. Бекман на встречу согласился.

Ещё в середине недели, когда Саша заканчивал изучение дела харьковских студентов, ему пришла записка от Костомарова, что его золотые часы проданы ювелиру за 350 рублей, денег хватило за глаза, книги по списку закуплены и отправлены в Петропавловку.

В пятницу вечером 18 марта Сашу позвал к себе Никса. У него был Строганов.

— Сергей Григорьевич хочет с тобой поговорить, — сказал брат.

Граф вынул из кармана те самые часы и положил на стол перед собой.

— За сколько выкупили? — поинтересовался Саша.

— Неважно, — улыбнулся Строганов, — я денег не возьму.

— Сергей Григорьевич! — улыбнулся Саша. — Я, конечно, благодарен, но тогда получится, что это вы пожертвовали на книги для узников крепости 350 рублей (или больше?), а я не дал ничего. Не ставьте меня в неудобное положение.

— Не стоит беспокойства, — сказал граф.

— Пополам, — предложил Саша. — двести с меня, остальное — с вас. И на том помиримся. Деньги у меня есть.

— Ну, хорошо, — вздохнул Строганов.

— Минуту!

Саша не доверил такую астрономическую сумму лакею и сам поднялся к себе и, вернувшись, расплатился с графом.

Тот только вздохнул.

— Сергей Григорьевич, а вы не знаете, кто такой Катакази? — спросил Саша. — Он был некоторое время попечителем Харьковского учебного округа. Что за человек?

— Гавриила Антоновича? Конечно. Он служил в Греции под началом моего отца. Катакази бы убеждённым сторонником Греческой независимости. Сейчас, наверное, уже можно сказать, тридцать лет прошло… Гавриил Антонович был посвящён в тайное революционное общество Филики Этерия, которое боролось за независимость Эллады от турок, и стал одним из его двенадцати «Апостолов», ответственным за Россию.

— Чрезвычайно интересно! — отреагировал Саша.