Олег Волховский – Царь нигилистов - 7 (страница 2)
Своими союзниками в деле подготовки и осуществления всеобщего переворота в России ребята считали прежде всего крестьян и раскольников, как имеющих основания для недовольства. Пассаж про раскольников Саша переписал и жирно подчеркнул красным карандашом.
Надо признать, что на тайных собраниях вопрос о судьбе царской семьи обсуждался. На окончательном решении царского вопроса больше всего настаивал попов сын Завадский. Более умеренные товарищи предлагали выслать Романовых за границу, но общее собрание решило, что вырезать спокойнее.
И сторонникам конституционной монархии пришлось с этим смириться.
Бекман объяснял в своих показаниях, что это был частный разговор, ни к чему не обязывающий, но следствие ему не верило.
Осуществить намерение хотели просто и со вкусом: «вот, как соберутся все вместе — так и души их!» Исходя из уровня организации царской охраны, не такое уж абсурдное предложение. Можно и голыми руками взять.
Самые отчаянные республиканцы рвались немедленно ехать в Петербург душить царскую семью. Только вот денег на предприятие не нашлось. А куда без денег?
В целях пропаганды среди целевой аудитории планировали сочинять и распространять прокламации и даже говорили о создании тайной типографии, но как-то до дела не дошло.
Завадский начал было писать такую прокламацию на малороссийском языке, но так и не закончил её, поняв, что едва сотая часть целевой аудитории умеет читать, а среди тех, кто умеет, едва ли сотая часть способна понять прочитанное.
Так что устройство воскресных школ представлялось более реалистичной задачей, чем революция.
Впрочем, попытки распространения оппозиционных текстов члены общества принимали ещё в апреле 1856 года. Во-первых, была разбросана по почтовым ящикам пародия на царский Манифест об окончании Крымской войны, переписанная от руки в 25 экземплярах.
Метод распространения и копирования живо напомнил Саше первую акцию Валерии Новодворской, которая разбросала своё стихотворение «Спасибо, партия тебе» на опере «Октябрь» в 1969 году.
Харьковские ребята, правда, не ставили себе целью попасть в тюрьму, чтобы найти там единомышленников.
В Манифесте и правда было что пародировать.
«Россияне!
Труды ваши и жертвы были не напрасны, — гласил Манифест. — Великое дело совершилось, хотя иными, непредвиденными путями, и МЫ ныне можем со спокойствием в совести, положить конец сим жертвам, и усилиям, возвратив драгоценный мир любезному отечеству НАШЕМУ.
Чтоб ускорить заключение мирных условий и отвратить, даже в будущем самую мысль о каких-либо с НАШЕЙ стороны видах честолюбия и завоеваний, МЫ дали согласие на установление некоторых особых предосторожностей против столкновения НАШИХ вооруженных судов с Турецкими в Черном море, и на проведение новой граничной черты в южной ближайшей к Дунаю части Бессарабии.
Сии уступки не важны в сравнении с тягостями продолжительной войны и с выгодами, которые обещает успокоение Державы, от Бога нам врученной».
«…россияне, ваша благородная ревность к славе отечества, ваши пожертвования, ваша кровь были напрасны!» — гласила пародия.
Полного текста в материалах дела, к сожалению, не было, так что пришлось довольствоваться цитатами:
…«Благодарим вас, добрые россияне, за ваше ослепление, в котором вы не видите всех злоупотреблений наших; благодарим вас за ваше терпение, поистине овечье, с которым вы переносите все бедствия, все несправедливости, всю тьму зол, происходящих от деспотической власти нашей…»
Видимо, это традиционная скрепа российской власти: благодарить народ за терпение. Как сказал в застольной речи Иосиф Виссарионович: «русский народ верил, терпел, выжидал и надеялся». Вместо того, чтобы сменить правительство, как какой-нибудь другой народ.
На пародии на Манифест студенты не остановились и спустя месяц на стенах Харьковского университета и его заборе появились рукописные афиша будущей революции. Даже с годом: 1862-м. В общем: «Не ждём, а готовимся».
«К 1862 году, тысячелетнему юбилею Россию, обитателями русской земли, если народ поскорее очнется, совершено будет:
Освобождение России от батыевых наследников, или Победа света свободы над мраком самодержавия.
Историческая драма в 3-х действиях, соч. Судьбы Народов».
Действующие лица: «проповедники истины», «гонители истины», «народ».
По скромному Сашиному мнению, считать папа́ «наследником Батыя» было всё же не совсем справедливо.
Но по стилистике сей опус напомнил Саше газетку «Дискредитация», которую он издавал с друзьями в 1989-90 годах. Там, в частности, рекламировались советские флаги, пропитанные легко воспламеняющейся смесью.
И Саша проникся к харьковчанам совершенно нежными чувствами. И как только он оказался на другой стороне? Мистика: одно слово!
В авторстве «Афиши» на одном из допросов признался Муравский.
Пародию на Манифест подследственные приписали покойному Николаю Раевскому, однако и тут Митрофан признался, что руку приложил и в распространении участвовал.
Но время шло. 20 ноября 1857 года императором был подписан рескрипт на имя Виленского губернатора Назимова с главными принципами крестьянской реформы.
И харьковские заговорщики, годом раньше обсуждавшие как бы придушить государя вместе с семьёй, теперь поднимали тосты за его здоровье.
Тайное общество не дожило и до этой даты. Его закрыли ещё вначале 1857-го за полной его бесполезностью. Против этого решения возражений не нашлось. По признанию Завадского «наша деятельность состояла в пустословии».
Остался литературный клуб, но и он едва дожил до начала 1858-го.
Заговорщики к этому времени либо окончили университет, либо были исключены в связи с волнениями 1858-го и перебрались в Киев.
И вот теперь ребят, которые по большей части и думать забыли о революции, выдрали из университета или со службы, перевезли в столицу и засадили в Петропавловку за болтовню четырёхлетней давности.
Ни одного знакомого имени, кроме Муравского, в материалах дела не было…
Саша взял пачку листов бумаги, копирку и сел за печатную машинку.
В отчёте он напирал на то, что дело старое, общество давно закрылось, и, хотя по Уложению Николая Павловича в его деятельности некий криминал найти можно, так как деятельность сия заключалась в говорильне, то и ущерб от неё можно считать пренебрежимо малым. А значит и наказывать не за что.
Только пассаж о старообрядцах Саша перепечатал в отчёт, обвёл трижды красным карандашом и поставил три восклицательных знака. «Надо распечатывать алтари, — прокомментировал он. — Бекманы с Муравскими вряд ли воплотят свои рассуждения в жизнь. Но те, кто придут за ними, могут оказаться гораздо радикальнее. Так что мы можем не успеть».
«А студентов надо простить и дать доучиться, — заключил он. — Полицейский надзор, как максимум. Они вполне способны самореализоваться мирным путем, и главное хотят этого».
Глава 2
— Во-первых, это всё в высшей степени несерьёзно, — сказал Саша. — Боже мой! Пасквильный комитет! «Дело о падении аэролита на Харьковский университет в ночь под праздник святого Благовещения». Над попечителем учебного округа Катакази поиздевались.
— Гавриил Антонович — очень достойный человек, — заметил царь. — Наш бывший посол в Греции. И участвовал в подготовке Греческой революции.
— Да? — удивился Саша. — Думаю, они не знали. На Пирогова в Киеве почему-то пасквили не сочиняют. И неважно, насколько пасквиль справедлив, важно, что ущерб от него надо с лупой рассматривать. Если Катакази счёл себя оскорблённым, мог жаловаться. Клевета — это не заговор.
В пародии на Катакази утверждалось, что на постель, принадлежащую попечителю, с неба, пробив крышу и потолок, свалилась «необыкновенно уродливая фигура», которая, впрочем, «напоминает отчасти человеческую», но издает необыкновенно сильный и удушливый запах, «напоминающий запах гнилой редьки и чеснока».
«Ученое расследование» упавшей фигуры вылилось в несколько заключений университетских профессоров. Профессор математики, исследовал мозг «фигуры» и пришёл к выводу, что он представляет собой «величину бесконечно малую», а профессор-юрист заключил, что за свои преступления фигура не несёт ответственности «как всякая вредная и неразумная тварь».
— Ну, мальчишество! — поморщился Саша. — Детство! И за это Петропавловка! Да им за глаза то что они уже отсидели. Даже, если откопать в этом некую вину.
— Там был не только Пасквильный комитет, — заметил царь.
Папа́ прочитал отчёт за пару дней и выделил 10 минут после ужина на обсуждение.
— Остальное носило чисто теоретический характер, — возразил Саша. — Да и закрылись давно! Что их сейчас тыкать носом в старый трёп, о которого они давно отказались?
— Ты им веришь?
— Да, я им верю. Про закрытие общества и тосты за твоё здоровье они независимо друг от друга говорят. Хуже всего, что Третье Отделение развратится, поняв, что можно на авторах повестей про аэролиты ордена и чины получать, и будет пропускать бомбистов. Просто потому что болтунов Завадских ловить легче. А тот, кто умеет ловить Завадских, не умеет ловить Орсини. Потому что это разные специальности.
— С Бекманом будешь говорить?
— Конечно. Что я могу ему обещать?
— Каторги не будет.
— Такое себе… — Саша поморщился. — Ссылка в отдалённые места Сибири?
— Посмотрим, насколько отдалённые.