Олег Волховский – Царь нигилистов - 5 (страница 8)

И опустился на лавочку.

Подошёл обер-кондуктор.

– Ещё минут пятнадцать можем постоять, – доложил он.

– Поезд из-за Киссинджера остановили? – спросил Саша.

– Ну да, – улыбнулся кондуктор.

Кажется, все уже выучили сложное котовое имя.

И Саша вспомнил байку про куклу дочки любовницы Франсуа Миттерана, за которой посылали президентский самолет в Африку. И отношение к этому свободных независимых СМИ славного города Парижа.

Но бросить Киссинджера было совершенно невозможно.

Где может быть этот прожорливый бандит?

– А на кухне смотрели? – спросил Саша пространство.

– За буфетчиком пошлите! – приказал Гогель.

Явился буфетчик, и вся делегация отправилась на кухню.

Киссинджер был пойман с поличным, ибо как раз стаскивал со стола рыбину примерно вдвое больше себя. Добычу пират не бросил, а утащил в угол под разделочный стол, где уже лежала еще одна, не имея ни малейшего шанса уместиться в наперсткообразном желудке.

– Генрих! Солнце моё! – обрадовался Саша. – Нашёлся, гад!

И подхватил на руки животное, которое попыталось утащить рыбину за собой, но не удержало, и она шмякнулась на пол.

– Я тебе в Питере лучше куплю, – успокоил Саша.

Гогель тем временем смиренно открыл кошелёк и расплачивался с буфетчиком за испорченные полуфабрикаты.

В купе Саша наглухо закрыл окно и позволил Киссинджеру свернуться рядом на диване. Рыжий бандит, кажется, наконец решил подрыхнуть. И Саша даже успел прочитать несколько страниц из Локка, пока Гогель не уговорил его ложиться спать.

Утром Сашу разбудил не самый приятный запах. Собственно, Киссинджер сделал лужу и справил нужду более серьезную ровно в центре купе, прямо на ковре.

Гогель тоже проснулся, сел на диване, поморщился и посмотрел с отвращением.

– Хорошо, что на полу, – сказал Саша.

Гувернера это не утешило, а Киссинджера не реабилитировало. С полки для вещей над головой гувернера соблазнительно свисал рыжий разбойничий хвост. Гогель заметил это безобразие, и Саша понял, что дернет, не пощадит.

Встал, снял беглого кота с полки и прижал к груди. Киссинджер заурчал.

– Мне кажется, там капуста была, в кулебяке, – вспомнил Саша. – И человеческий желудок не всякий выдержит.

Пока они с Гогелем завтракали на очередной станции, лакей Митька чистил ковер в купе.

Выпустить из рук Киссинжера Саша не решился, а потому блюдце с молоком для животного стояло на столе, Саша держал кота, который лакал молоко, а камердинер Кошев – клетку наготове.

Гогель только вздыхал.

Когда поезд тормозил под дебаркадером Николаевского вокзала в Питере, Саша заметил на платформе Никсу с Зиновьевым и Володьку.

Вышел из вагона, всучил Гогелю клетку с Киссинджером и поочередно обнял братьев.

Киссинджер тут же покорил обоих.

– Какой круглый! – удивился Никса. – Как зовут?

Саша представил.

Киссинджер лениво ударил по полу клетки растолстевшим за сутки хвостом.

– Ну, ты и придумаешь! – усмехнулся брат.

– Какой пушистый! – восхитился Володя. – А погладить можно?

– Дома, – отрезал Саша. – А то улизнет.

– А кажется сонным, – усомнился Николай.

– Шифруется, – объяснил Саша.

И поведал историю ловли разбойника в Твери.

– А он Коха не сожрёт? – забеспокоился Володька.

– Надо смотреть, – сказал Саша. – И кормить. Чтобы был сытый. Ну, как вы тут без меня?

– Ты знаешь, папа́ передали, что ты в Москве учредил студенческий парламент, торговался с московскими купцами насмерть, как варшавский жид, и перекрестился в раскол.

– Ой! – сказал Саша. – Эээ… Никса, позаботишься о Киссинджере, если что?

– Конечно, – кивнул брат. – Кох давно на мне. Как там твой Склифосовский?

– Гений! Он выделил бактерию.

– Значит, есть надежда?

– Конечно, и её прибавилось. Хотя это только первый этап. Потом надо взять материал от умершей свинки и попытаться из него вырастить колонию бактерий, а потом ввести здоровому животному. И тогда наверняка. Но Демидовскую премию я буду выпрашивать для Склифосовского уже сейчас. И тайного советника – тоже.

– А лекарство?

– После того, что я сказал. Методом научного тыка. Хотя некоторые предположения у меня есть. С тобой пока всё нормально?

– Пока да. Летом всегда лучше.

Гогель с Зиновьевым немного отстали, и ветер донес шепот «Александр Александрович». Очевидно, обсуждали его.

– Отец недоволен Гогелем? – спросил Саша Николая.

– Это мягко сказано, – тихо сказал брат.

На привокзальной площади уже ждало ландо. Царские дети занимали не так много места, так что загрузились туда впятером.

Экипаж тронулся и полетел в Царское село.

Гогель был мрачен.

***

В том же день государь говорил с Гогелем в своем кабинете в Зубовском флигеле.

Зеленые шелковые обои, зеленый ковёр на полу. Массивный письменный стол с кожаными креслами. Над ним – портрет государыни и государевых детей.

Напротив окна – камин с зеркалом. На каминном экране – изображение собаки императора, белой с черными пятнами.

Государь Александр Николаевич за письменным столом. Протягивает руку ладонью вверх, указывая на стул.

– Садись, Григорий Федорович!

Таким тоном, что лучше бы стоять оставил.

Гогель нехотя сел.

– Благодарю, государь.