Олег Волховский – Царь нигилистов - 4 (страница 16)

– Вы имеете в виду опыт Гальвани? – спросил Дубовицкий.

– Конечно. Вы его водой, массажем сердца и нашатырем оживляли, а я искал глазами гальваническую батарею и удивлялся, что ее нет. Больше полувека прошло. А что за опыты?

– Еще в прошлом веке был такой случай, – начал Пирогов. – Из окна лондонского дома выпала трехлетняя девочка. Прибежавший на помощь аптекарь сказал её родителем, что ничем не может помочь, потому что её сердце остановилось: ребенок мертв. Но оказавшийся поблизости некий мистер Сквайерс предложил родителям попробовать оживить их дочь с помощью электричества. И дал несколько разрядов в области груди. Сквайерс нащупал слабый пульс у пострадавшей, хотя с момента смерти прошло не менее 20 минут. Вскоре девочка смогла дышать самостоятельно, а через несколько дней была совершенно здорова.

– Клиническая смерть, – сказал Саша. – Где-то я слышал этот термин «клиническая смерть». Двадцать минут – это вполне возможно.

– Я не слышал про «клиническую смерть», – признался Николай Иванович. – Но название подходящее. Потом были опыты датчанина Петера Абилгарда. Он сначала останавливал сердце курицы с помощью электричества, а потом запускал его вновь. Куры примерно сутки казались оглушенными и отказывались от еды, но потом возвращались к обычной жизни и даже могли нести яйца.

– Я никогда не слышал об этом, – признался Саша. – Но почему бы и нет?

– Потом было эссе лондонского доктора Чарльза Кайта, который описал много случаев оживления людей с помощью электричества в сочетании с искусственным дыханием.

– Опять англичанин, – заметил Саша.

– Да. И не он последний. Наконец, уже в нашем веке, британский доктор Джон Сноу провел ряд опытов по оживлению мертворожденных детей. Иногда успешно.

– И здесь Джон Сноу! – воскликнул Саша. – Похоже, как ученый он крайне недооценен. Я впервые услышал это имя, когда меня объявили его последователем.

– Да, он тоже верил в микробов, – кивнул Пирогов.

– Всё-таки это напоминает манию, – заметила Бакунина, – во всем видеть микробов.

– Екатерина Михайловна у нас самая смелая, – сказал Саша. – Остальным далеко до великобританских карикатуристов: усмехаются, но молчат.

– Ни в коей мере! – возразил Щеглов.

– Нет, Ваше Высочество! – воскликнул Дубовицкий.

– Микробная теория не является общепринятой, но у нее есть сторонники, – сказал Пирогов.

– Я понимаю, что не наглому четырнадцатилетнему подростку ниспровергать ложные научные теории, – сказал Саша. – Но это сделаете вы, Николай Иванович.

И взглянул на Гогеля.

– Вы взяли с собой то, что я вас просил?

Гувернер кивнул и выложил на стол небольшую книжицу страниц в триста. Из нее густо торчали закладки. «Отчёт о путешествии по Кавказу», – гласило название.

– Правда, я не всё тут понял, – признался Саша. – Буду уточнять.

– Книга несколько устарела, – самокритично заметил Пирогов.

– «Отчёт» великолепен, – сказал Саша. – Особенно меня восхитили ваши статистические таблицы, Николай Иванович. Что же вы мне говорили, что двойной слепой метод слишком громоздкий? У вас до него один шаг. Контрольные группы уже есть.

– И где же я там доказываю микробную теорию? – спросил Пирогов.

– Вы не доказываете, вы приводите факты, которые так и хочется проанализировать, обобщить и сделать выводы. Так, эпизод первый, – и Саша открыл закладку. – Страница 17. Рассказ о туземной лезгинской медицине: «В отверстие раны вносится как можно глубже толстая из тряпки сделанная турунда, смоченная едким веществом, обыкновенно мышьяком, и оставляется там на несколько дней». Я специально опускаю детали, потому что иногда они мешают увидеть главное. И замечу сразу, что мышьяк – не только едкое вещество, но и сильный яд.

– Конечно, – кивнул Пирогов. – И?

– Дальше. Страница 66: «Когда мы замечали, что рана начинала делаться вялою, мы заменяли теплую воду ароматическими наливками с прибавлением хлористой воды». Я плохо понимаю, что такое «хлористая вода», но хлор – это яд.

– Хлористая вода – это раствор хлора в воде, – объяснил Пирогов.

– Ниже, на той же странице упоминается некая гемостатическая вода Нелюбина, – продолжил Саша. – Я не совсем понял, как её делают. Николай Иванович, какой у неё рецепт?

– Это кровеостанавливающее средство: гемостатические эфирные масла, вода и 75%-ный спирт.

– Ага! – улыбнулся Саша. – Думаю, что спирт там и есть действующее вещество, по крайней мере, как противовоспалительное средство. Он убивает большую часть бактерий, хотя и не все.

– Может быть, – проговорил Пирогов. – Как кровеостанавливающее средство она не очень эффективна.

– Там же, – продолжил Саша. – «Действие красной ртутной окиси, употребленной в виде присыпки, было изумительно в гноящихся ранах». Я не очень ошибусь, если предположу, что красная ртутная окись – это яд?

– Вы совсем не ошибетесь, – кивнул Пирогов. – И весьма сильный.

– Дальше у вас упоминаются в качестве эффективных средств против нагноения: свинцовая вода, свинцовые примочки, селитрокислое серебро и шпанские мушки. Первые три точно ядовиты. Что такое «шпанские мушки» я вовсе не понимаю, но где-то читал про отравителя, которого судили за использование шпанских мушек.

– Да, – сказал Пирогов, – очень возможно.

– А, если против чего-то эффективны яды, так, может быть, оно живое? – предположил Саша.

– Это ещё ничего не доказывает, – возразил Дубовицкий. – Просто яды эффективны против воспалений.

– А как насчет бритвы Оккама? – поинтересовался Саша. – Зачем нам сущности преумножать?

– Может, именно бактерии – лишняя сущность? – предположил Щеглов.

Пирогов улыбался в усы.

– Это всё, Ваше Высочество? – спросил он.

– Нет, Николай Иванович. А теперь последний удар милосердия…

Глава 7

– Ну, давайте! – сказал Пирогов.

– История, правда, совсем не милосердная, – продолжил Саша. – Я про того пленного мюрида, которому солдаты насыпали в раны сухой конский кал, смешанный с рубленой соломой. Замечательно, конечно, характеризует добрый наш народ!

– У пленника были тяжёлые раны, – заметил Пирогов.

– Я помню, – кивнул Саша. – Итак, страница 128: «Когда мы исследовали его на другой день, то нашли его в самом жалком состоянии. Рана была почти в две ладони шириною, плечо висело с половинкою разрубленной лопатки. Целые полчаса мы должны были очищать рану от соломы и нечистоты; потом, наэфировав больного, мы наложили 13 швов и соединительную повязку. И в этом случае первую неделю провел раненый в самом удовлетворительном состоянии; но потом рана, уже соединившаяся местами, начала расходиться, нагноение приняло худое свойство, показалось вторичное кровотечение, поносы, и мюрид умер от истощения».

– Это бывает, – сказал Щеглов. – Уже кажется, что успех, больной идет на поправку, а потом разложение крови, гнойный диатез или антонов огонь.

– Что такое антонов огонь, я понял, – сказал Саша. – Гангрена ведь?

– Да, – кивнул Пирогов.

– А что такое «разложение крови» и «гнойный диатез»? – спросил Саша.

– Разложение крови – это гнилокровие, – объяснил Щеглов, – продукты гнилостного распада попадают в кровь. Поднимается температура, начинается лихорадка, воспаляются соседние ткани, и человек быстро умирает. Причем кровь становится черной, дегтеобразной, почти не сворачивается, а кровяные шарики распадаются.

– Господа, с вашего позволения я выйду покурить, – изрек Гогель.

– Григорий Федорович, когда же вы бросите? – вздохнул Саша. – Ну, идите, конечно.

И гувернер встал и покинул помещение.

Саша пожал плечами.

– И не съел почти ничего!

– Вы тоже почти не кушаете, Ваше Высочество, – заметил Дубовицкий.

– Духовная пища – гораздо питательнее, – объяснил Саша. – Хотя к этому прекрасному салату я ещё вернусь, не беспокойтесь. Итак, разложение крови – это заражение крови, то есть сепсис?

– Чтобы великий князь нас понял, достаточно на греческий перевести, – улыбнулся Дубовицкий.

– А что такое «гнойный диатез»? – спросил Саша. – Он у вас часто упоминается, Николай Иванович.

– Да, – кивнул Пирогов. – К сожалению, часто. Это гноекровие. Гной попадает в кровь, и приводит к возникновению гнойных нарывов по всему телу. И внутри организма. Например, в легких. Потом лихорадка и обычно смерть.

– Пиемия, – добавил Дубовицкий.