Олег Волховский – Царь нигилистов – 1 (страница 15)

– Вы ему сказали о вашей медицинской специальности, Иван Михайлович? – спросила государыня.

– Он догадался, Ваше Величество.

– Пока все, что вы рассказываете похоже на описание очень умного мальчика, а не сумасшедшего, – заметила императрица. – Даже слишком умного. Саша таким не был.

– Деменция прекокс – очень странная болезнь, – сказал Балинский. – И часто идет рука об руку с гениальностью. Деменцией прекокс страдали Исаак Ньютон, Жан Жак Руссо и, видимо, Николай Гоголь. Возможно, Жанна д’Арк. Она с тринадцати лет начала слышать голоса. Так что возраст начала болезни тоже довольно типичен. Хотя бывает и значительно позже. Например, у Карла Шестого Французского первый приступ был в 24 года.

– Саша слышит голоса? – спросила государыня.

– До голосов мы не дошли. Там и без того довольно. Когда я спросил его, не думает ли он, что окружающие его обманывают и он находится внутри театральной пьесы, где все выдают себя за других, он отреагировал так нервно, что дальше можно было не спрашивать. Сказал, что сначала ему так и показалось: «Ролевая игра, все оделись в исторические костюмы и пытаются изображать владетельных особ». Но потом он понял, что это все-таки реальность.

– Последнее говорит о выздоровлении? – спросила Мария Александровна.

– Не обязательно, Ваше Величество. Скорее, о попытке скрыть болезнь. Он считает себя пришельцем из будущего и очень сомневается в том, что он сын своего отца. И при этом иногда говорит очень рискованные вещи. Не обращайте внимание, это болезнь.

– Например, Иван Михайлович?

– Кто-то ему дал читать «Уложение о наказаниях» покойного императора Николая Павловича. Великий князь сначала сказал, что это «юридический шедевр» и все последующие российские кодексы будут с него списаны, а потом, что он бы выкинул оттуда главу о преступлениях против веры, потому что должна быть свобода вероисповедания. И значительно переделал главу о государственных преступлениях, потому что там, в основном, «словоблудие», а должна быть свобода слова.

– Странный выбор чтения для тринадцатилетнего мальчика, – заметил Енохин.

– Здесь я не согласен с Иваном Васильевичем, – сказал Балинский. – В рамках его безумия совершенно логичный. Если он правовед из 21-го века, для него довольно естественно интересоваться варварскими кодексами века 19-го. Этак свысока посмеяться. Что он и сделал.

– Он может выздороветь? – спросила императрица.

– Может даже само пройти, – сказал Балинский. – Деменция прекокс часто протекает приступами. Психоз, потом затишье лет на 15-20, но потом опять психоз. И так несколько раз. Но во время психоза надо быть очень осторожными. Карл шестой чувствовал приступы заранее и спешил в Париж, чтобы его там заперли. Но в промежутках между ними, в периоды просветления, вполне мог управлять государством. Пока приступы не стали слишком частыми.

– Саше не править, – заметила Мария Александровна. – Он может быть опасен?

– Вряд ли, Ваше Величество. Он внушил себе, что менингит передается от человека к человеку и очень трогательно старался нас не заразить. Но все может быть. Я бы рекомендовал убрать оружие из его комнаты.

– Его отселили от брата на время болезни, и сейчас там оружия нет, – сказала императрица. – Но мы уже хотели возвратить его к Володе.

– Подождите, Ваше Величество, – сказал Балинский, – и не только из-за оружия. Владимиру Александровичу сейчас 11 лет, ведь так?

– Да, – кивнула императрица.

– А Александр Александрович иногда ведет себя странно. Например, сегодня, при нас с Иваном Васильевичем, великий князь сказал лакею «вы».

– Деменция, – вздохнул Енохин.

– Очевидно, – кивнул Балинский. – Но я боюсь насмешек со стороны его младшего брата, ему сложно будет объяснить состояние Александра Александровича, все-таки Владимир Александрович еще мал. А подобные насмешки могут ранить больного и совсем не пойдут ему на пользу. С другой стороны, общение Великому князю нужно, но очень осторожное и деликатное. Он привязан к старшему брату. В разговоре с нами он очень хорошо говорил о Николае Александровиче, а Владимира Александровича не упоминал вовсе. Так что, возможно, его лучше поселить сейчас со старшим братом.

– Николай – цесаревич, – заметила императрица.

– Я понимаю, что это против правил, – кивнул Балинский. – Но это временно. Николай Александрович все-таки постарше, и его можно будет предупредить, что с братом надо обращаться бережно и никак его не задевать.

– Иван Михайлович, вы говорили, что менингит заразен? – спросила Мария Александровна.

– Это говорил Великий князь.

– А медицина?

– По-видимому, нет, – проговорил Балинский. – Были эпидемии, но, скорее всего, это другая форма менингита.

– Эпидемии от миазмов, – сказал Енохин. – Грязь, бедность, гниение.

– Но во время эпидемии холеры тридцать лет назад в России ввели карантины, и людей погибло меньше, чем в Европе, – заметил Балинский. – Так что все может быть…

– Сколько менингит может быть заразен? – спросила Мария Александровна.

– Не известно, – сказал Иван Михайлович. – Даже если он заразен, вряд ли больше недели. Александр Александрович хорошо себя чувствует. Но осторожность не может быть лишней. Так что пусть пока спит в отдельной комнате. Я понимаю ваши опасения, Ваше Величество. Для взрослых он точно не так опасен, так что со слугами и гувернерами пусть общается.

– Когда ему можно будет вернуться к учебе?

– Пока не надо, Ваше Величество. Мозг лучше не перегружать. Можно заниматься музыкой и рисунком, но только столько, сколько захочет, не надо заставлять. Он хочет вспомнить французский, назвал несколько авторов, которых хочет прочитать: Беранже, Гюго. Пусть, но опять-таки, сколько захочет, иначе можно спровоцировать приступ.

– Он сам сказал, что хочет читать по-французски? – спросила императрица. – Саша?

– Да, Ваше Величество.

– Это очень на него не похоже, – заметила Мария Александровна.

– Болезнь многое меняет, Ваше Величество. К тому же больные не всегда способны действовать по плану. Он может попросить книги и не прочитать их. В его состоянии это бывает. Но, если просит – лучше дать. И я бы рекомендовал пока отказаться от строгостей военного воспитания. Это сейчас совсем не для него.

– Я поговорю с государем, – пообещала императрица.

Балинский кивнул.

– И нужны лекарства, Ваше Величество, если позволите, я выпишу рецепт.

– Да, Иван Михайлович.

Лакей принес бумагу, чернильницу и перо, и психиатр написал название лекарства и с поклоном отдал его императрице.

– Хорошо, Иван Михайлович, я пошлю за лекарством, – сказала она. – Благодарю вас. Но помните, что болезнь Саши должна остаться в тайне.

– Конечно, Ваше Величество, – кивнул психиатр.

Лейб-медик и психиатр шли по аллеям парка Александрия к железнодорожной станции Новый Петергоф. В спины им дул легкий ветер с Финского залива, шумели кроны столетних лип, солнце било сквозь листву, бросая тени на дорожки, пахло свежескошенной травой.

– Несчастная женщина! – тихо сказал Енохин. – Вы видели детский портрет на подоконнике?

– Да, конечно, Иван Васильевич, – сказал Балинский. – Белокурая девочка в голубом платье. Это Великая княжна Александра Александровна?

– Да, Иван Михайлович. В семье ее звали Линой. Не дожила до семи лет. Менингит. Государь до сих пор носит браслет с ее портретом. И вот теперь Великий князь. Такой славный мальчишка! Простой, не заносчивый, без аристократической надменности. Какой-то, по-настоящему, русский.

– У Александра Александровича очень странная болезнь, – заметил Балинский.

– Но вы же поставили диагноз?

– Странная – не значит, что ее нет. У Карла Шестого Безумного она тоже была странная. Больше сорока приступов за 30 лет. Это очень много и очень нетипично. Даже предполагали отравление.

– Вы думаете?

– Нет. Причина очевидна – последствия менингита. И некоторые симптомы, как по учебнику. А некоторые не похожи ни на что. Вы заметили слово «глубинка» в значении «провинция»? Вы раньше такое слышали?

– Нет. Но я слышал, что сумасшедшие часто искажают слова.

– Искажают. Но не так! Пропускают буквы, переставляют, переиначивают. Без всякой логики. А здесь логика железная. Одна «шизофрения» чего стоит! Остроумно ведь: расщепление ума!

– Переселение душ, – хмыкнул Енохин.

– Ну, я в такие штуки не верю, – сказал Балинский. – Должно быть рациональное объяснение.

– Он о Франции рассказывал, словно он там был, а ведь императрица пока не вывозила детей за границу.

– Мог читать об этом.

– Мог, – кивнул Енохин. – Географию он всегда любил. Но знаете, я долго пробыл в Польше с покойным императором Николаем Павловичем и никогда не слышал о городе Катовице.

– Карту надо посмотреть. Может, найдется.

Они подходили к вокзалу – изящному готическому строению архитектора Бенуа, скопированного им с какого-то католического храма.

– А знаете, что самое удивительное? – спросил Балинский. – Когда общаешься с душевно больными, после этого чувствуешь себя, словно тебя выжали, словно из тебя выкачали душу. А здесь такого нет. Александр Александрович не отнимает, он дает. И глаза у него не такие, как у моих пациентов в клинике. Эти глаза ни с чем не спутаешь. Иван Васильевич, у него взгляд здорового человека.

– И что же вы ему выписали?