Олег Волховский – Царь нигилистов – 1 (страница 17)

Саша помотал головой.

– Николай Васильевич Зиновьев, – представился тот. – Ваш воспитатель.

– И, наверное, многие годы? Простите, Николай Васильевич, я никого не узнаю.

– Давайте присядем, Александр Александрович.

Саша вернулся за стол у окна, Зиновьев сел напротив.

– Вы читаете «Ведомости»? – спросил воспитатель.

– Скорее, просматриваю.

– Что-то вас заинтересовало?

– Статья про прокладку трансатлантического телеграфного кабеля, – улыбнулся Саша. Представляете, его парусником тянут! Парусником, Николай Васильевич!

– А что в этом удивительного?

– Разные эпохи. Парусники – это одна эпоха, а телеграф – другая. Парусники – прошлое, а телеграф – будущее. И вот они сошлись на одной газетной странице. А что пароходов еще не придумали?

– Есть пароходы.

– Тогда почему не пароходом? Мне кажется, у него ход ровнее. Парусник гоним ветром, который может стать слабее, сильнее, направление сменить. Вот у них и рвется кабель все время, уже несколько раз обратно возвращались. Ну, и конечно: у них трансатлантический кабель, а у нас крепостное право.

– Я отпустил своих крестьян, Александр Александрович, – сказал Зиновьев.

– Да? Здорово! Николай Васильевич, расскажите мне о себе. Я же ничего не помню.

Саша не понимал, насколько его вопрос бестактен. Конечно, надо знать о человеке по возможности все, чтобы понимать, с кем имеешь дело. В прошлой жизни проблема решалась элементарно: набираешь имя, фамилию и отчество в «Яндексе» или «Гугле» и читаешь ссылки, сколько влезет: от соцсетей до Википедии. Если фамилия слишком распространенная, можно еще что-нибудь прибавить для более точной идентификации: вуз, место работы, профессию.

Здесь с этим был некоторый облом.

В будущем он бы не решился на прямой вопрос, но тут не было другого выхода. Теоретически человеку должно быть приятно, что им интересуются.

– Даже не знаю, с чего начать, – улыбнулся Николай Васильевич. – Воевал, участвовал в осаде Варны.

– Варны? Русско-турецкая война?

– Да.

– В каком году?

– В 1828-м.

– Странно, мне казалось, что она была позже. Значит, Болгария – независимое государство?

– Нет, это часть Турции. Варна – турецкая крепость.

– Турецкая? Такой милый город. Бургас – тоже турецкая крепость?

– Бургас мы взяли, но он остался Турции по мирному договору.

Саша с тоской вспомнил свою квартиру на Солнечном Берегу. Двушка. С дизайнерским интерьером, всего в трехстах метрах от моря. Три года расплачивался.

– У вас что-то связано с этим городом, Александр Александрович?

– Не с ним. Там севернее есть маленький городок Несебр. Он на полуострове, а рядом – залив и огромные песчаные пляжи на несколько километров. Дальше на Север – Стара Планина, а у подножия – другой маленький городок Свети Влас, а еще дальше местечко Елените. И там все время ветер, и потому не жарко. Такой же приятный климат, как в Константинополе, и пахнет степными травами и морем.

– Откуда вы знаете болгарский, Александр Александрович?

– Болгарский? Я его не знаю, Николай Васильевич. Так, отдельные слова.

– Несебр звучит очень по-болгарски, но я не знаю такого города.

– Наверное, сейчас он называется «Месембрия» или «Месамбиря», это по-гречески. «Несебр» – действительно болгарское название.

– Про Месембрию слышал. Маленький рыбацкий городок.

– И, наверное, между ним и Свети Власом ничего нет, разве что деревни в горах и дюны на побережье.

– Не помню, – признался Зиновьев. – Александр Александрович, вы говорите так, словно вы там были!

– Не был, да? Значит так и есть. Что можно об этой войне почитать? Исторические исследования, дневники, мемуары? А то еще немного, и я начну путать Отечественную войну с Троянской. Уже не первый раз стыдно за последние двое суток.

– Вы были больны.

– Это не оправдание. Надо исправлять ситуацию. Но на нежной любви к Болгарии, думаю, мы с вами сойдемся. Вы видели, как они церкви строят? Им же турки не дают, строить так, чтобы церковь была выше ворот и было видно, что это церковь. Входишь на церковный двор и спускаешься по лестнице, потому что церковь стоит ниже уровня земли.

– Да, я видел, Александр Александрович.

– Мне кажется, они не должны быть под турками. А, когда мы их отвоюем, я построю дворец как раз посередине между Несебром и Свети Власом, – улыбнулся Саша. – Все у них хорошо: и климат, и горы, и песочек, и море теплое, а красивых парков нет. Надо будет разбить, как у нас в Крыму. И набережную построить, как в Ницце. Правда, у них в Болгарии пальмы не выживают, так что таких здоровых пальм, как в Ницце не получится, но придумаем что-нибудь.

– Вы никогда не были в Ницце, Александр Александрович, – заметил Зиновьев.

– Да? Ну, значит, не был. Наверное, видел ее набережную где-нибудь на картинке и запомнил. Она очень красивая. Есть, что сдирать. Так что после освобождения Болгарии буду баллотироваться в цари. Как вы думаете, Николай Васильевич, есть у меня шансы на выборах?

– Будут, лет через десять, – усмехнулся Зиновьев.

– Может быть даже позже, Николай Васильевич. Ну, если конечно Никса не будет против. Он, кстати, как? Я его со вчерашнего вечера не видел.

– Слава Богу! Все хорошо с Николаем Александровичем.

– Знаете, я бы хотел поехать прогуляться. Здесь ведь рядом Петергоф?

– Это и есть Петергоф.

– А есть железнодорожная станция?

– Да. Ближе всего Новый Петергоф.

– Отлично! Можно туда съездить?

– Конечно. После обеда.

– А Никса поедет?

– Я у него спрошу.

Обед принесли сюда же, в комнату, которую Саша уже считал своей. Зиновьев остался обедать с ним.

К радости Саши подали борщ.

– Вау! – воскликнул он. – Как я его люблю!

К борщу прилагался пахнущий кориандром черный хлеб и сметана.

– Есть в жизни счастье, – прокомментировал Саша.

Зиновьев тоже принялся за борщ с явным удовольствием.

– А что в Болгарии еще томатный суп с крутонами подают? – спросил Саша.

– Да-а…

– А также картошечку с брынзой и знаменитый шопский салат?

– Александр Александрович, откуда вы все это знаете? – спросил Зиновьев.