Олег Волховский – Царь нигилистов – 1 (страница 10)

– Тебя стало интересно слушать. А по поводу самоубийства до меня доходили слухи, конечно. Но было не так. Дедушка был болен гриппом, но сначала болезнь не казалась серьезной. И он поехал в манеж, чтобы проститься с полком, который уезжал на Крымскую войну. Да, доктор Мандт предупреждал его, что он очень рискует, на что дедушка сказал: «Вы исполнили свой долг, предупредив меня, а я исполню свой, простившись с солдатами, которые уезжают, чтобы защищать нас». Разве он не должен был сделать это?

– Нет, Никса. Его жизнь была ценнее красоты поступков. Когда ты бежишь от долга, какая разница, куда? В деревню, в глушь, в Саратов, за границу или на тот свет.

– Дезертирством считаешь?

– Я бы не был столь категоричен. Возможно, он считал, что так будет лучше для всех. Бывают же альтруистические самоубийства.

– Про яд точно клевета.

– Способ не так важен. И разве это клевета? Он был человек чести. Да и не в том дело. А в том, что в этой стране история вечно идет по одной дурной спирали. Начало модернизации, надежды образованного класса, нерешительность модернизации, рост протестных настроений, отказ от модернизации, политический кризис, контрреформы, поражение в войне или еще какая-нибудь гадость – начало модернизации, и далее по тексту.

– Ты в который раз говоришь «эта страна». Ты совсем не любишь Россию?

– Если бы я не любил Россию, я бы сидел у подножия Альп где-нибудь в славном городе Зальцбурге, попивал баварское пивко, закусывал венским шницелем и издалека радовался успехам русского оружия, потому что там великолепный горный воздух и лакеи не вонючие. «Эта страна» – не от ненависти, а от боли. Я не люблю не Россию, а ее золотушные язвы.

Брегет прозвонил во второй раз.

– Все, Саша, – сказала Николай. – А то я тут с тобой окончательно опоздаю.

– Хорошо. Спасибо за урок.

Никса хмыкнул.

– Взаимно.

– Там будет папá?

– Да.

– Очень ругает за опоздания?

– Просто крайне невежливо опаздывать.

– Да? Все-таки мне у вас нравится. Ок, замолкаю, чтобы в путь до Нерчинска не махнуть.

– А это откуда цитата?

– О! Это одна из высот русской литературы. Безусловный мастрид. Пушкин Александр Сергеевич «Сказка про царя Никиту и сорок его дочерей».

– Никогда не слышал.

– Так она не издана. Но рукописный вариант наверняка лежит у папá в самом дальнем углу самого тайного ящика письменного стола, прямо под тем, в котором «Колокол». Но пойдем. А то, если я тебе буду про царя Никиту пересказывать, ты не только на обед опоздаешь, но и ужином манкируешь. Ко мне ведь обед не относится, я правильно понял?

– Ты просто болен, думаю, тебе принесут.

– Ты меня проводишь до спальни?

– Ну, не брошу же!

Пока они шли, Саша думал о том, почему раньше не увидел себя в зеркале. Зеркал было не так уж много, ни одного бального зала, но они присутствовали: в основном над каминами. Видимо, плохо себя чувствовал, и было не до того, и обстановка за окном интересовала больше, чем в комнатах.

Обед действительно принесли. Довольно приличный: жаркое с картошкой и квас. Всё пресноватое, но ничего, есть можно.

Принес тот же Митька. Саша уж собирался послать его в баню, но решил, что пока не в состоянии, плюнул и отложил воспитательное мероприятие до утра.

Думал, что после политсрача с цесаревичем еще долго не заснет, но болезнь и усталость взяли свое и заснул, отгородившись синей ширмой от лучей заката.

Естественным следствием раннего засыпания явилось то, что он проснулся в семь утра. Обстановка 19-го века никуда не делась, но самочувствие было гораздо лучше.

На стуле, где вчера сидела Китти, дремал человек лет сорока с простым лицом и усами с первой проседью, одетый, как лакей, но вместо брюк короткие штаны с чулками и башмаки.

Саша очень тихо спустился с кровати, стараясь не разбудить слугу, и, накинув архалук, смог самостоятельно добраться до туалета.

Дворец еще спал.

На фарфоровом подносе имелось даже три зубных щетки с позолоченными ручками и явно натуральной щетиной, как у кисточки для рисования. И все с вензелями, так что Саша без труда нашел свою.

Зато зубной пасты не было.

Зато имелась квадратная металлическая коробочка с надписью «Tooth powder», содержимое которой Саша ожидаемо опознал как зубной порошок. Он даже был привычно белым и пах травами.

Саша был не уверен, что этот зубной порошок его, но коробочка была одна, и он тщательно вымыл щетку и обмакнул в порошок. Он оказался крупноват, но в общем вполне работал.

Саша подошел к зеркалу, в котором вчера увидел себя вместе с Никсой. Ничего не изменилось. Из зеркала смотрел широкий в кости некрасивый подросток.

Четыре дня болезни не прошли для мальчишки даром, и волосы были не вполне чистыми.

Интересно, где здесь душ? И где взять полотенца? А чистое белье?

Не будить же Никсу ради этого. Вы не знаете, как бы это мне помыться, Ваше Императорское Высочество?

Когда Саша вернулся, проблема решилась сама собой, ибо новый лакей стоял возле кровати и явно был растерян, не найдя господина.

– Ваше Высочество! – воскликнул он.

– Кто вы? – спросил Саша.

– Вы меня не помните? Я Кошев – ваш камердинер.

– Нет, но вы очень кстати, – сказал Саша. – А по имени-отчеству?

– По имени-отчеству? – удивился Кошев. – Прохор Захарыч.

– Прохор Захарыч, не могли бы вы приготовить мне все для мытья и проводить в душ? – спросил Саша.

– Здесь нет, Ваше Императорское Высочество, – сказал камердинер. – Только ванна.

– А где есть?

– У государя, на первом этаже. В его покоях.

– Понятно, – сказал Саша.

И решил, что обойдется.

– Еще есть лечебный, – добавил Прохор. – В мыльне, у государыни, вашей матушки.

– Это далеко?

– Версты две, возле Монплезира.

Саша плохо понимал, как версты переводятся в километры, но все равно предприятие представлялось слишком геморройным.

Он вздохнул.

– Ладно, пусть будет ванна. И приготовьте мне чистое белье и чистый архалук.

– Будет исполнено, Ваше Высочество.

Ванная оказалась отдельной комнатой, рядом с уборной и с туалетом. Собственно, ванна была медной, немного утопленной в пол и отгороженной от остального помещения занавеской. В комнате имелись, понятно, гамбсовские стулья, зеркала, туалетный столик и высокое окно. Пол был паркетный.

Больше всего Сашу порадовали сложенные на стуле и повешенные на спинку полотенца. О радость! Они были махровыми. По краям шел витиеватый восточный узор, вызывающий в памяти роспись купола голубой мечети в Стамбуле.

Над ванной низко располагались позолоченные краны и никаких признаков душа, так что Саша не сразу сообразил, как тут вообще мыть голову.

Мыло было, такое же итальянское, как вчера. Зато шампуня не наблюдалось.

Ну, Прохор и разгильдяй!