Олег Волховский – Список обреченных - 2 (страница 10)

Он почувствовал, как Ян взял его руку.

– Это еще не приговор, – сказал он. – Это только запрос сроков.

– Я их не переживу, – с трудом выговорил Дамир.

– Дамир, это еще не приговор, это только запрос сроков, – сказал Олег Николаевич.

Было около полуночи, но Штерн задержался после конца рабочего дня.

Пришел к Дамиру в камеру, поставил на стол нечто в запечатанной пластиковой тарелке, явно неместного происхождения.

– Это долма, заказал для вас, поешьте, пока горячая.

– Татарин, значит, люблю долму?

– Я сам ее люблю. Вот сметана.

Всю дорогу до Центра Дамир сдерживался, чтобы не разрыдаться. Тесный, душный автозак, и всем не кайфово. Народ уже знал, пытался поддержать, подбодрить, пожать руку. Но тяжело было даже благодарить. Он только кивал в ответ.

Есть не хотелось совсем.

– Дамир, я принес успокоительное, – сказал Штерн. – Медынцев разрешил.

– Он еще что-то решает?

– Уже недолго. Передает дела Волкову.

– А, Волков! Еще один мерзавец…

Штерн открыл долму, распаковал пластиковую вилку.

– Вам только кажется, что не хочется есть. Вы очень устали.

Дамир молчал и кусал губы.

– Вы не сдерживайтесь, – сказал Штерн. – Плачьте. Я же не товарищ по скамье подсудимых или автозаку, пред которым надо изображать героизм. Я врач.

– Олег Николаевич, – с трудом выговорил Дамир. – Очень вас прошу: уходите. И не надо никаких таблеток.

Штерн вздохнул, наскоро сделал чай.

Положил на салфетку две маленьких белых таблетки без упаковки.

– Можете выбросить, но лучше выпить. Хоть поспите.

Вызвал охрану.

В замке проскрежетал ключ, поворачиваясь дважды. Дверь приоткрылась, и Штерн вышел из камеры.

Разница во времени между Веной и Москвой два часа. Когда в Военном суде в Москве запросили сроки подсудимым, в Вене было восемь вечера.

Женя напросился к Андрею на чай.

– Да, залетай, – сказал Альбицкий. – Обсудим последние события.

Кирилл уже был там.

Солнце клонилось к закату и зажигало оранжевым окна мансарды на другой стороне улицы. В комнате сгущались сумерки, и Андрей включил свет.

Зашумел чайник.

Женя подошел к столу, встал напротив майора, опираясь на спинку стула.

– Мы будем ждать, когда его расстреляют? – спросил он.

Кирилл вздохнул.

– Мы внесли ее в список, – сказал Альбицкий. – Зайди на сайт.

Женя сел, зашел с телефона.

– И где?

– Посмотри раздел: «Ведется следствие».

– А, нашел. Бондарь Елена Сергеевна. Андрей, ну, какое следствие! Все ясно до предела.

– Ничего не ясно, – возразил Андрей. – Мы понятия не имеем, на каком крючке она висит.

– Детей у нее в заложники захватили? Мужа пытают? Не верю!

– Проверим, – сказал майор.

– Я тоже не очень верю, – заметил Альбицкий. – Скорее всего, просто приехала девушка из провинции в Москву и идет по головам, завоевывая столицу. Может, квартиру посулили, может, премию, может должность. Но мы не должны им уподобляться, Жень. Нам не все равно, кого казнить.

– Она запросила смертную казнь для парня, про которого совершенно точно знает, что он невиновен! – сказал Женя. – Что тут еще обсуждать?

– Ну, во-первых, приговора еще не было, – сказал Андрей. – Суд может не утвердить смертную казнь. И тогда она сволочь, конечно, но не для нашего списка.

– Я считаю, что акция должна быть до решения суда, – сказал Женя. – Тогда судья подумает, какой выносить приговор.

– Смеешься? – спросил майор. – Остались выступления адвокатов. Это один-два дня. Ничего не успеем подготовить.

– И оснований пока недостаточно, – отрезал Альбицкий. – Будет еще апелляция, потом кассация. На пару месяцев точно этой судебной волокиты. Время есть.

– Она так краснела, когда читала, – усмехнулся Кирилл.

– И что мне до ее стыда? – поинтересовался Женя. – Это что-то меняет? Стыдно ей! А потом, когда ее будем судить мы, эта тварь переобуется в воздухе и будет рассказывать, как она не хотела, как ей было тяжело, как и ее заставили и как она себя изнасиловала.

– Будет, – сказал Альбицкий. – Если доживет.

Адвокаты выступали в понедельник. Дамир даже немного воспрянул духом. Приятно с утра до вечера слушать, как тебе спокойно, умно и аргументированно доказывают, что ты невиновен. Он готов был подписаться под каждым словом. И мечтал заменить судью на Константиного, или Левиева, или хотя бы Ставицкого.

Выступления адвокатов транслировали оппозиционные СМИ. Вечером Штерн показал ему трансляцию. Таблетки его Дамир выбросил в мусор просто из принципа, но ночью заснуть не смог. И две следующие ночи – тоже. Так что половину выступлений проспал, привалившись к стене «аквариума».

На этот раз вместо долмы был борщ в такой же ресторанной упаковке и цыплячья ножка на второе. Было немного легче, и Дамир поел.

– Спасибо, Олег Николаевич. Но мне бы немного свободы и еще немного жизни.

– Бондарь внесли в список Лиги, – тихо сказал Штерн.

– Я, видимо, тоже в каком-то списке. Как бы мне из него выписаться?

Олег вздохнул.

– Все равно передайте Альбицкому мою благодарность, – добавил Дамир.

Во вторник были последние слова подсудимых.

– Я не жалею, что состоял в Лиге, – сказал Ян. – Они единственные дают хотя бы надежду на справедливость. Но ни к одному из убийств я не причастен.

– Я непричастен к убийству прокурора, – сказал Гена Дудко. – И ничего об этом не знаю.

– Здесь много было сказано о моей невиновности в убийствах, и я не буду повторять аргументы адвокатов. К убийствам я не имею никакого отношения. Комментарий о "смелых ребятах" я писал и никогда этого не отрицал. И, если бы не остальные обвинения, я бы, наверное, сейчас каялся, убийц же похвалил – ничего хорошего. Вопрос только в том, насколько правильно посадить человека на семь лет за неосторожное и необдуманное слово. Да, я понимаю, что не суд законы пишет.

Но потом меня пытали, заставили признаться в убийствах, сфальсифицировали карту. И все несколько изменилось. Сначала была злость на Лигу, их же преступления на меня повесили, если бы они не убили Анжелику Синепал, и ко мне бы не было претензий. Но не они же вешали! Альбицкий сразу сказал, что я не при чем. Наша власть его не услышала, но все равно, спасибо.

А потом было выступление Жени Соболева. Я его видел. Не буду говорить ни как, ни, кто показал, но я его видел. Я тогда так обрадовался, я думал, что меня тут же отпустят. Ну, как? Найден же реальный убийца. Парень сам признался, все рассказал, готов сдаться. Я был ему благодарен безмерно. Но наша власть и его не услышала или не захотела услышать. И в моей жизни ничего не изменилось.