Олег Волховский – Иные (страница 17)

– Я поступил неразумно. Так вам понятнее?

– Почему неразумно?

– Когда в колледже я изучал историю, нам пытались внушить, что вся история человечества – это череда глупостей и преступлений, потому что homo naturalis не способны управлять собой сами. Любое построенное ими общество – это либо бардак, либо ад. Я не верил. Считал, что это клевета Иных и Высших на человеческий род. И я решил сделать так, чтобы люди управляли людьми, без Иных. Сначала все шло, в общем, неплохо, кроме отдельных эксцессов. Так мелочь. Если людям что-то не нравилось в моем отряде, я никого не держал. Они могли уйти. Но, чем больше ко мне присоединялось сторонников, тем больше становилось склок, скандалов и борьбы за власть. И наверх лезли далеко не самые способные, скорее самые пробивные, самые наглые и беспринципные, и я ничего не мог с этим поделать. А когда меня ранили, началось самое отвратительное. Пока еще шепотом, по углам, они обсуждали, кто наследует мою власть, интриговали, обманывали, враждовали, объединялись в группировки. «Боже!» – думал я. – «Мы же все завтра погибнем». Я слишком долго прожил среди Иных и Высших и никогда раньше этого не видел. Даже Иные и Высшие с латентными генами так себя не ведут! В том-то и ужас, что вы, сволочи, правы! Не можем мы собою управлять. Хреново получается. Боюсь, что правы. Когда я еще был в сознании, я мог как-то контролировать свой отряд. Но потом! Я не уверен, что дело не дошло до поножовщины.

– Ты не совсем справедлив к ним. С тобой осталось более пятидесяти человек, хотя они могли уйти, – заметил Тим.

– Ну, и какой смысл? Максимум, на что мы способны – это красивые жесты! Достойно умереть. Но достойно жить – никогда. Поэтому последний месяц я упорно пытаюсь исправиться, товаби. Я вас ни разу не ослушался?

– Нет, – протянул Тим, а в душе ему хотелось крикнуть: «Не верю!» И это бывший вождь повстанцев? Послушный, как ягненок, и «товаби» через каждое слово? Волк в овечьей шкуре или овечка, попытавшаяся стать волком? Не верю! Он просканировал ему сознание и поверил.

– А книги для того, чтобы убедиться в бессмысленности человеческой истории, даже описанной с точки зрения людей?

– Да, товаби.

– Будут тебе книги. Костя, нужно что-нибудь еще?

– Да, если нетрудно. Там очень белые стены в комнате. Нельзя ли чем-нибудь украсить? Картина или панно.

– Можно.

На следующий день Тим пошел в местный художественный салон и выбрал для Кости картину. Попросил, чтобы художник был обязательно низшим, чтобы Косте было понятно. Но совсем уж примитивщину брать очень не хотелось, и он купил весьма замороченное полотно с большим количеством планет, деревьев, паутин и храмов, причем все в одном месте. Но сочетание цветов хорошее и перспектива есть. Для интерьера сойдет.

Косте картина понравилась.

– Тим, ты не представляешь, как я тебе благодарен! Слушай, у меня к тебе еще одна просьба. Даже две.

– Что, канделябр, ковер, шкаф красного дерева?

Тим брезгливо осматривал комнату. В углу уже образовалась гора старых пыльных книг. И он подумал, что все их содержание можно было бы уместить на одной магнитной карточке и прочитать за час.

– Нет. Гитару. Я, правда, не повешусь на струне.

– Верю. Ладно. А вторая просьба?

– Тим, когда вы закончите серию экспериментов, ты предупреди меня об остановке сердца дня за три, хорошо?

– Ваши древние считали, что внезапная смерть – самая лучшая.

– Да плевать мне на древних! Я хочу морально подготовиться, чтобы умереть, как человек, понимаешь?

– Хорошо.

– И другим скажи. Ну, если не ты будешь этим заниматься.

– Скажу.

– Спасибо, товаби.

Предположение о том, что Homo passionaris представляют собой отдельный вид, не подтвердилось. Все же основные характеристики были такими же, как у обычных Homo naturalis. Воспринимать и изменять электромагнитные сигналы Костя не мог. Хотя очень старался во время таких экспериментов, но потом смотрел на Высших извиняющимся взглядом и разводил руками. Воспринимал он только короткий промежуток длин волн, называемый по традиции видимым светом. Механизм регенерации у него работал плохо, как у низших. Да в этом Тим уже убедился, когда лечил его рану. Все же эксперимент повторили, сделав ему небольшой надрез на руке и последив за заживлением. Без обезболивания для чистоты эксперимента. Костя только укоризненно посмотрел на Тима.

– Что, очень больно? – поинтересовался тот.

– Да, нет. В лесу было гораздо больнее. Просто… не вижу смысла. Все же ясно.

– Многие открытия не были сделаны только потому, что экспериментаторы не проводили до конца все серии экспериментов, – заметил Тим. – А потом, где-нибудь на другом конце мира, находился более прилежный ученый и делал это открытие исключительно в силу своего прилежания. Так что первым оставалось только кусать себе локти.

Проверили реакцию на ожоги. С тем же результатом.

– Это последний такой эксперимент, – успокоил Тим.

– Давайте подводить итоги, – начал Серж, когда Высшие собрались на консилиум. – Регенерации никакой, иммунитет слабенький, телепатических способностей никаких – homo naturalis. Зря парня мучили.

– А генетический анализ забываешь? – возразил Тим. – Он же наполовину Иной.

– Значит не на ту половину.

– Телепатических способностей никаких, говоришь? А как он подчиняет себе людей? Как он вводит в состояние транса целые армии? Как он сам контролирует собственный эмоциональный уровень, наконец?

– Это не телепатия. Гипноз и самовнушение. Эта способность и раньше встречалась среди низших. Правда, редко. И не с такой силой.

– Вот именно. А поведенческие особенности? Склонность к рискованным и самоубийственным поступкам. Между прочим, они для них, для всех характерны.

– Я и не говорю о том, что эта группа никак не должна быть выделена, – смирился Серж. – Но это не вид. Скорее подвид homo naturalis.

На этом и остановились: «Homo passionaris является подвидом homo naturalis отличающимся нестандартным поведением, более высоким, чем в среднем по homo naturalis, уровнем интеллекта, а также способностью к гипнозу низших и требует к себе особого отношения. Возможно, следует подумать об особом статусе этого подвида в социальной структуре общества».

– Теперь мы должны остановить ему сердце, – подытожил Серж. – Он нам больше не нужен.

– Он просил предупредить его за три дня.

– Хорошо, три дня нас не устроят. Пойди скажи ему.

Тим вышел во внутренний двор, где в это время Косте было позволено дышать свежим воздухом. Представитель подвида homo passionaris сидел на низкой ступеньке у стены и рассеянно перебирал гитарные струны. Больше ничего во дворе не было. Только белый камень. Голые стены.

– Привет, Тим! – крикнул Костя, а потом посмотрел Высшему в глаза. Жест открытости. – Слушай, а мне нельзя увидеться с братом? Я с ним даже не простился.

– Нет. Здесь секретный объект. Игоря сюда не пустят. Только когда станет Высшим.

– Жаль. Очень хотелось увидеться с ним перед смертью. Тим, как ты думаешь, если здесь посадить цветы, я успею увидеть, как они расцветут? А то очень голо.

– Успеешь, Костя, обязательно. Я тебе обещаю.

Тим больше ничего не сказал. В тот же день он приказал выкопать несколько цветущих розовых кустов и пересадить их во двор. А потом пошел к Сержу.

– Серж, а зачем нам его убивать?

– А зачем он нам нужен?

– Мы не исследовали поведение homo passionaris в социуме. По-моему, это может быть очень интересно. Все равно придется решать, что делать с представителями этого подвида.

– Ты предлагаешь его выпустить?

– Нет, конечно. Сначала попытаться установить жесткий контроль. Вести.

– Тим, и так ясно, что он очень плохо управляем. К тому же очень опасен.

– Опасен? Мы три месяца над ним измываемся, а он нам ни разу грубого слова не сказал!

– Очень естественная реакция высшего животного. Он же понимает, что, если будет плохо себя вести, это приведет только к ухудшению условий содержания. А он, судя по всему, тяжело переносит неволю. А так ты ему картину подарил, книгами завалил, гитару дал, а теперь еще эти розы! Доживет последние дни в относительном комфорте. У тебя кто-нибудь из подопытных животных вида homo naturalis содержался когда-нибудь в таких условиях?

– Ты и про розы знаешь?

– Знаю. Тим, тебе не кажется, что он может гипнотизировать не только низших?

– Ну, что ты. Я прекрасно помню, что я делал и зачем.

– И зачем ты это делал?

– Чтобы он зря не страдал. Это не нужно. И я хочу продолжить эксперимент. Под мою ответственность.

– Хорошо, под твою ответственность. Но ты очень рискуешь.

Тим вышел во двор, а теперь сад. Костя сидел в обнимку с гитарой и любовался розами. При приближении Высшего, он поднял голову.

– Ничего не говори, Тим. Я все понял. Завтра? Послезавтра? Ты ведь вчера приходил предупредить меня. Недаром розы уже распустившиеся. Чтобы я успел посмотреть.

Тим подошел к Косте и сел с ним рядом на ступеньку.