Олег Волховский – Четвертое отречение 2 (Люди огня) (страница 16)

Потом один из моих знакомых мусульман предположил, что мы видели Хидра, легендарного святого ислама, помогающего путешественникам в пустыне, выводящего на прямой путь. Ничего себе помощь!

Я видел сон. Я бегу из Рима, из Ватиканских дворцов. Я понял, что это Рим, потому что действие началось в зале географических карт. Только на всех панно была одинаковая карта. Не провинции Италии, а карта мира, закрашенная ровным черным цветом. Только моря и океаны сохраняли исконную синеву. Ни границ, ни рельефа – одни очертания материков.

Я бегу полутемными сырыми туннелями и понимаю, что это подземные коммуникации под площадью Святого Петра. Потом вдруг оказываюсь в пустыне. Красное солнце висит над красным песком. Песок загорается. Сплошное пламя.

Все исчезает, и я обнаруживаю себя в комнате. Обычная комната, скорее кабинет. С письменным столом и креслами. Три окна, вроде эркера. И за всеми окнами пламя. Я не знаю, что горит. Воздух? Но пламя, как от костра, словно дом стоит в его центре.

И незнакомый голос:

– Он назовет воду пламенем, и пламя водою. Поэтому те, кто хочет спастись должны броситься в пламя, потому что это чистая и свежая вода.

Оборачиваюсь.

На стол опирается Эммануил (это был не его голос!). Он зажигает сигарету, вдыхает дым, тушит ее в пепельнице. Это кажется естественным. Я даже не удивляюсь. Только потом, проснувшись, вспоминаю, что мой Господь не курит.

– Ты хочешь броситься в пламя, Пьетрос? Оставь! Для тебя это пламя и только пламя. Ты жив, пока ты со мной.

Я касаюсь стекла рукой. Оно холодное. Пламя исчезает, словно падает в пропасть, и я просыпаюсь.

Часть вторая

Выкинь на свалку свою мораль

И сердце ожесточи,

Сегодня удачлив подлец да враль -

У них от рая ключи.

Лишь тот, кто жесток, не оставит стен

И крепостей не сдаст,

Иглою и бритвой не тронет вен

И не покинет нас.

Ему, господину, и карты в масть,

И под ноги города,

И знамя над замком, и в руки власть

Под робкое «да» суда.

И головы мертвых – престол Его,

Он – царь, он – палач, он – Бог,

И лавром увито Его чело,

Мы – прах у Его сапог.

Глава 1

Дварака плыла на север. Я думал, что мы, наконец, войдем в Иерусалим, но Эммануил миновал его и направился к границам Антиохийского Княжества.

Я был рад вновь вернуться в христианский ареал, где не надо разбираться в тонкостях различий между мазхабами, запоминать воплощения то ли Кришны, то ли Вишну и забивать мозги головоломными коанами. Я возвращался домой, на свою духовную родину.

Но дом встретил меня пожаром.

Все начиналось спокойно. Среди властей Княжества, как обычно, не нашлось самоубийц – нам предложили переговоры.

Сад Великого Магистра террасами спускался к реке Оронт. Розы. Фонтаны из белого мрамора. Тень кедров и финиковых пальм. Статуи Великих Магистров от первого, брата Жерара де Торна, до предпоследнего Анджело ди Колонья.

Последний стоял передо мной. Черные цепкие глаза, черный плащ с белым крестом поверх черной полумонашеской одежды. Он напомнил мне Лойолу, но казался аристократичнее.

Великий Магистр Антуан де Берти, это он предложил переговоры. Дварака висела над Антиохией. Точнее прямо над нами. В качестве посла Эммануил, конечно, отправил меня.

Я не возражал. Мне был интересен этот орден, когда-то столь связанный с Россией. Все русские императоры вплоть до Великой Февральской Демократической Революции носили титул бальи60 Большого Креста, а при Павле Первом, чрезмерно увлеченном госпитальерами, крест святого Иоанна Иерусалимского украшал герб Российской Империи.

– Да, Ваше Преимущество?

– Я сдам Княжество, мсье Болотов, – каждое слово давалось ему с трудом. – Мы не будем сопротивляться.

Я кивнул. Это не было неожиданностью.

– Девяносто рыцарей приняли решение немедленно присягнуть Господу и просили позволения создать в его армии легион госпитальеров.

– Я передам. Не думаю, что это вызовет возражения.

– Мне, как Великому Магистру ордена должна быть назначена пенсия в размере пятисот тысяч солидов в год.

Ха! Не ожидал встретить купца в этом аристократе.

– Триста.

Честно говоря, я решил поторговаться по собственной инициативе. Думаю, Эммануил не стал бы мелочиться. Все равно воевать дороже.

– Ордену должно быть возвращено графство Триполийское и владения во Франции, Германии и Польше.

– Насчет первого не обещаю, второе – почти наверняка.

– Хорошо. Мы со своей стороны предлагаем Господу титул Протектора Ордена Святого Иоанна Иерусалимского.

– Думаю, он примет ваше предложение. Хотя Господь и так протектор вашего ордена. По определению. Пока вы служите Господу.

– И еще… – Великий Магистр колебался, вероятно, хотел попросить о чем-то малоосуществимом. – Здесь было найдено копье Лонгина. Мы бы хотели возвращения реликвии в Антиохию.

Копье было найдено в тысяча девяноста восьмом году, во время первого крестового похода. Участнику похода, провансальскому крестьянину Петру Бартоломею явился во сне апостол Андрей и рассказал, где зарыто святое копье, которым был убит Иисус. Крестьянин оказался человеком пробивным и дошел до самого графа Тулузского. Копье отрыли в соборе святого Петра, в точности там, где указал крестьянин. Крестоносцы начали побеждать. Тем не менее, в честности Петра Бартоломея усомнились, и святой Андрей, снова явившись ему во сне, посоветовал пройти через огненное испытание. Крестьянин напросился. Разложили костер длиной четырнадцать футов. Испытуемый взял копье, завернутое в тончайшую материю, и вошел в огонь. Когда он вышел, даже туника его не опалилась и ткань, в которой было Копье, осталась совершенно цела. Но тут на него набросилась толпа, пытаясь разорвать на части живую реликвию и заполучить мощи нового святого. Рыцари еле отбили его. Через три дня от полученных ран он скончался.

Копье было перевезено в Европу Людовиком Святым и с тех пор многократно переходило из рук в руки, пока не оказалось в Венском Хофбурге, где его и нашел Эммануил.

Я вспомнил капли на острие в памятный день ядерной бомбардировки и вдохновенное лицо Господа. Я вспомнил, как он завещал похоронить Копье вместе с ним, и как воскрес, как выходил из развалин мавзолея Августа с кровоточащим Копьем в руке.

Потом он всегда возил Копье с собой, в отдельном багаже, под лучшей охраной. Вернуть его в Антиохию? Безумие! Он никогда не выпустит его из рук.

– Я не могу решать за Него. Это слишком важно. Но, по-моему, лучше бы вам об этом не упоминать, – вероятно, в моем голосе появились жесткие нотки.

Магистр склонил голову.

Я усмехался, возвращаясь на Двараку. И это монахи-воины? Торговцы! На сколько хватило их благородных идей? На век? На два? Уже в четырнадцатом веке они поспособствовали падению ненавистных соперников – тамплиеров и постарались завладеть их имуществом.

Приятно чувствовать моральное превосходство над врагом.

Услышав о Копье, Эммануил только рассмеялся:

– Реликвия в Небесном Иерусалиме, где и должна быть. Единственное место, куда она может быть перенесена – земной Иерусалим.

Церемонию подготовили за два дня. Триста рыцарей в орденских одеяниях прошли по городу и поднялись на Двараку, чтобы передать Эммануилу святыни ордена: правую руку Иоанна Крестителя, Филермскую икону Божьей Матери и часть Животворящего Креста; а также Орденские Печать, Корону и «Кинжал верности».

Эммануил титул протектора и святыни принял, а от короны и печати отказался (не Богово!).

Некоторая холодность приема объяснялась и тем, что Господь уже знал о событиях в замке Крак де Шевалье. Менее, чем за час до церемонии мы узнали, что там собрались «ушедшие», рыцари-иоанниты, отказавшиеся принести присягу, и подняли знамя с изображением архистратига Михаила, предводителя ангельского воинства.

– Трупы, – сказал Марк. – Красиво, но трупы.

Дварака лениво поплыла к замку.