Олег Волховский – Четвертое отречение 1 (Апостолы) (страница 3)

– Ну?

– Подожги!

– Мне не оставили спичек.

– Идиот! Взглядом подожги!

– Ты что смеешься?

Андрей внимательно посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на бумагу, и она мгновенно вспыхнула.

– Колдун хренов! – сделал он очевидный вывод о моих магических способностях. – Ладно, еще о чем спрашивали? – как ни в чем не бывало, продолжил он. – Что за орден?

– «Ordo viae». Есть такой в Екатеринбурге.

– В Екатеринбурге, говоришь? – он призадумался, потом полез под подушку и извлек оттуда слегка помятый журнал.

«Вестник Святейшей Инквизиции» – с удивлением прочитал я.

– Ты читаешь эту гадость?

– Другого здесь не дают, приходится довольствоваться малым. Здесь статья интересная. Про какого-то екатеринбургского пророка. Толпы собирает, чудеса творит, мертвых воскрешает. Нет, они конечно пишут, что все это обман и дьявольская прелесть, и предостерегают верующих. Но тебе не кажется странным совпадение? Там Екатеринбург, здесь Екатеринбург.

– Это большой город.

– Да, но инквизиторов гораздо больше интересуют новоявленные мессии, а не тусовки и не благословленные ордена, а мир тесен, знаешь ли.

– Ну и чем это для меня кончится?

– Очевидно. Выжмут из тебя все, что имеет хоть какое-то отношение к этому парню, и отправят на исправление куда-нибудь в Оптину Пустынь месяцев на шесть.

– А пытки?

– Брось! Максимум, что тебе грозит – это детектор лжи.

– Да откуда ты все это знаешь, «бхакт7 и друг»?

– Экий ты эрудированный. Я здесь давно. У меня сменилось много соседей. Насмотрелся я на вас.

– Давно, это сколько?

– Три года.

Я оторопел.

– Но это же предварительное заключение!

– А что еще со мной делать? В монастырь отправлять смешно – я иноверец. Казнить? Времена не те. Между прочим, тюрьма очень эффективно сжигает дурную карму и добавляет тапаса.

И он вновь принял позу лотоса, положил руки на колени ладонями вверх и погрузился в медитацию.

А ночью началась гроза, странная какая-то гроза, неправильная. Небо не гасло ни на секунду от частых молний, а раскаты грома слились в один непрерывный гул, смешанный с ревом ветра. Вдруг у нас в камере погас свет, тусклый тюремный свет, который не выключали ни днем, ни ночью. Это нас жутко обрадовало. Наконец-то можно поспать спокойно. Пусть уж лучше гроза.

А утром меня снова повели на допрос, но на этот раз мы ни поднимались вверх, а спускались вниз, что, мягко говоря, не обнадеживало. В небольшой комнате без окон с голыми каменными стенами, освещенными мертвенно-бледным электрическим светом, меня встретил отец Александр. Других инквизиторов не было, только еще какой-то молодой монах с печальными глазами, неизменный нотариус да невысокий полный человек, вида весьма цивильного.

– Ну, надумали говорить? – поинтересовался отец Александр.

– Мне нечего вам сказать.

– Петр, я буду с вами откровенен. Вы сами не понимаете, во что ввязались, и ваши друзья тоже. Это дело чрезвычайной важности. Его курирует сам отец Иоанн, о нем известно папе! Вы думаете, что применение пыток – пустая угроза? Это не так! Несколько дней назад мы собирали совет, на котором было решено в данном случае отступить от трехвековых традиций увещевания и милосердия и вернуться к старинным методам допроса. У нас нет времени вас уговаривать! Возможно, уже поздно. Нет, дело конечно не в вас и даже не в «Ordo viae». Недавно в Екатеринбурге появился человек, который может представлять угрозу для всех. Он слишком опасен! Нас интересует все, что с ним связано.

Я заколебался. Друг кришнаит, как в воду глядел! Отец Александр заметил мои сомнения и впился в меня глазами.

– Назовите имена. Всех, кто общался с этим орденом. Вы им не повредите. Они нам нужны только, как свидетели.

«Нет! Им нельзя верить. Не раскисай!» – сказал я себе.

– Нет! – вслух сказал я.

Отец Александр обреченно развел руками.

– Ну, я сделал все, что мог, – сказал он сводам тюрьмы. – Читайте! – кивнул он нотариусу.

– Мы, судья и заседатели, – начал нотариус, – принимая во внимание результаты процесса, ведомого против тебя, Петра Болотова из Москвы, Московской епархии, пришли к заключению, после тщательного исследования всех пунктов, что ты в показаниях своих сбивчив и противоречив. Имеются к тому же различные улики. Их достаточно для того, чтобы подвергнуть тебя допросу под пытками. Поэтому мы объявляем и постановляем, что ты должен быть пытаем сегодня же в семь часов утра. Приговор произнесен.

Я прикинул, что до семи осталось минут пятнадцать. Хреново, однако! Ноги были, как ватные.

В этот момент сверху послышался шум и приглушенные крики. Отец Александр посмотрел на дверь.

– Идите, выясните, что там происходит, – приказал он одному из полицейских. – А мы идем вниз. Я не собираюсь терять время.

Мы спустились по узенькой каменной лестнице, освещенной таким же противным светом, и оказались в комнате, живо напомнившей мне эпизоды старинных романов. Раскаленные угли, щипцы, плети, «кошки»… Какие-то совершенно незнакомые мне приспособления. Признаться, только теперь я по-настоящему испугался.

– Вы хоть знаете, как всем этим пользоваться? – презрительно спросил я.

– Сохранились средневековые пособия. Там все расписано по пунктам со схемами и иллюстрациями. Очень доходчиво.

– Брат Лаврентий, поставь бульончику подогреть, пожалуйста, – обратился он к монашку. – Кстати, Петр, это доктор Фотиев, врач, – он кивнул в сторону полного человека в цивильном. – А то мы люди неопытные, переборщить можем.

Я сглотнул слюну. Нет, невозможно! Чтоб в наше время! Запугивают. Да и отец Александр не похож на палача. Хитрый, конечно, как бес, скользкий, как угорь, сладкий, как трупный запах. Но чтоб пытать!

Вернулся брат Лаврентий.

– Начинайте! – бросил ему отец Александр.

Меня молниеносно раздели, этот самый Лаврентий и один из полицейских, и связали руки за спиной. Я оторопел от неожиданности. Стало холодно и чертовски неуютно.

– Лаврентий, с чего обычно. Вы у нас уже не первый.

Я посмотрел на монашка. Слишком светлые глаза, нет, не печальные, показалось. Злые. Слишком светлые прямые волосы, слишком бледная кожа, слишком тонкие пальцы. Паук!

– Монах-палач! – воскликнул я.

– Что поделаешь, – печально ответил священник. – Профессионалов все равно не осталось. А брат Лаврентий – единственный из нас, кто согласился исполнить этот скорбный долг. Кстати, Петр, я забыл сказать. Вы в любой момент можете заявить, что хотите сделать признание. Пытка тогда будет немедленно остановлена.

Я почувствовал, что мои руки еще к чему-то привязывают. Дыба – понял я и ошарашенно посмотрел на отца Александра.

– Да, вы угадали, – сказал тот. – Вы ничего не хотите сказать?

– Нет, – вот теперь они точно ничего от меня не узнают – решил я. Веревка натянулась, ноги оторвались от пола, и я охнул от боли. Несколько секунд я не осознавал окружающего, но вдруг веревка ослабла, и я упал. Что-то изменилось. Казалось, ко мне потеряли интерес. Рядом с отцом Александром стоял тот самый полицейский, которого послали наверх узнать о причине шума, и что-то взволнованно объяснял ему. Лицо брата Лаврентия стало еще бледнее, хотя это казалось невозможным, а откуда-то сверху доносились крики и топот множества ног.

– Развяжите! – с досадой бросил священник палачу, но было уже поздно. В комнату ворвались какие-то люди, явно не имеющие отношения к духовенству. Они были вооружены и настроены весьма агрессивно. Худой жилистый человек, лет тридцати с лишним, вероятно предводитель, яростно смотрел на инквизиторов.

– Взять их! – крикнул он остальным, и толпа набросилась на отца Александра и брата Лаврентия. – Взять – я сказал, – повторил он, и его товарищи несколько расступились. Моих мучителей крепко держали под руки. По благообразному лицу отца Александра стекала струйка крови. – Вас будет судить тот, кто имеет на это право! – объявил он инквизиторам.

Только теперь на меня соблаговолили обратить внимание. Жилистый предводитель подбежал ко мне и совершенно другим тоном, испуганно спросил:

– Вас пытали?

Я кивнул.

– Сволочи!

Он достал нож и перерезал веревки, а потом помог мне подняться. Я с наслаждением растирал запястья.

– Вы свободны! – объявил он. – Инквизиция упразднена!

– Кто вы?