Олег Волховский – Четвертое отречение 1 (Апостолы) (страница 11)

– Почему?

– Приказ святого Игнатия Лойолы.

Марк помрачнел еще больше.

– Ну что ж, пошли обратно, – вздохнул я.

На пороге нас встретил сам основатель Общества Иисуса. Он был явно не в духе.

– Как вы смели открыть окно? – прогремел он. – Вы мне весь дом изжарите!

– Но, падре, очень душно, – попытался оправдаться я.

– У вас что, кондиционера нет?

Тьфу! Блин! Дикие мы люди. Так значит здесь кондиционер! Впрочем, а почему дикие? Просто, у нас куда холоднее. Зачем в нашем климате кондиционеры?

– Мы не знали.

– А ну идите сюда! – крикнул Лойола тоном учителя, собирающегося немедленно выпороть нерадивого ученика. Я с опаской подошел. Марк потянулся следом.

Тогда святой Игнатий взял со стола лист бумаги и ручку и нарисовал на нем странный символ, напоминающий правозакрученную свастику, но трехлучевую и с закругленными, а не ломанными концами и кругом в центре.

– Что это за знак? – резко спросил Лойола.

Мы переглянулись и дружно пожали плечами. Святой так и буравил нас глазами. Но, верно, буровые работы не дали ожидаемых результатов, и он зло швырнул бумагу на стол.

– Идите и включите кондиционер. Окон не открывайте. В пять часов я жду вас на мессе.

– Старый брюзга, – шепнул я Марку уже возле двери нашей комнаты. – Не понимаю, как мог до этого докатиться человек, объявлявший себя рыцарем Пресвятой Девы и один ходивший проповедовать в Палестину?

– Как до этого мог докатиться бывший офицер? – вздохнул Марк.

Мы честно закрыли окно и повернули на холод регулятор кондиционера. Сразу стало легче. Марк перевел дух и вдруг застыл посреди комнаты.

– Петр, здесь был обыск.

– С чего ты взял?

– Сумка моя чуть-чуть не на месте, и твоя тоже. Стул стоял не совсем так, его повернули к столу. Аккуратные сволочи, но они недооценили, с кем имеют дело.

– Марк, у тебя фобия.

– Проверь лучше свои вещи.

Я проверил. Все было на месте. Марк тоже не обнаружил пропажи, но мрачно заключил:

– Не нравится мне это!

Я развел руками. Мне это тоже не особенно нравилось. В обыск я не верил, но нас отсюда не выпускали, и это было реально, а Лойола вел себя более, чем странно. Тем временем в комнате стало холодно, даже слишком. То есть, как в холодильнике. Я застучал зубами и передвинул регулятор кондиционера на жарко. Проклятый прибор мигом среагировал, и через полчаса мы снова задыхались. Мы просражались с дурацкой машиной до самого времени мессы, плюнули и пошли в часовню.

– Сегодня службы не будет, – объявил нам в дверях молодой иезуит. – Падре стало плохо! – и посмотрел на нас так, словно это мы – первопричина всех несчастий.

Лойолу мы увидели только поздно вечером. Нас пригласили в его комнату и позволили подойти к кровати. Святой лежал на высоких белоснежных подушках, тяжело дышал и страдальчески смотрел на нас.

– Совсем довели старика, – пожаловался он. – Топаете, стучите, с кондиционером творите непонятно что.

– Извините, – пролепетал я.

– Что вы хотите от бедного отшельника? – тем же тоном продолжил Лойола. – Я больше ничего не решаю в Обществе Иисуса. Вам нужно говорить с генералом ордена педро Аррупе. Он был во Франции и сейчас возвращается домой. Если вы завтра утром выедете ему навстречу, то найдете его в Фуа. Я поставил его в известность. Он будет ждать вас.

– А может быть, мы подождем его здесь, – осторожно предположил Марк, но иезуиты посмотрели на него так, словно он задумал убийство: «Приехали, побеспокоили святого отшельника, довели до инфаркта своими безобразиями и хотят чего-то еще!» Марк понял и замолчал.

– Спасибо, падре, мы завтра выезжаем, – подытожил я.

Наступило утро.

– Неужели ты веришь этому интригану? – спросил Марк, когда мы садились в машину. – Попомни мое слово: он что-то задумал.

– Ты слишком подозрителен.

– Господь сказал, что Лойола руководит орденом, а теперь он от этого отрекается. Ты кому больше веришь Господу или этому иезуиту?

Я пожал плечами.

– Все могут ошибаться.

– И, что такое Фуа? Что ему там делать? Почему Фуа?

– Не знаю.

Марк вздохнул.

– Мы должны связаться с Господом и немедленно. Мы же обещали отчитаться!

– Телефоны в сумке, – устало сказал я.

Марк выпотрошил мою дорожную сумку и наконец извлек откуда-то со дна телефон. Затем выдвинул антенну и попытался набрать номер. Но телефон не реагировал.

– Может быть, от жары, – предположил я. – Кстати, здесь тоже, наверное, есть кондиционер…

– Ха! «От жары!» От иезуитов. Недаром они обыскивали нашу комнату.

– Попробуй мой. Может, он в порядке.

Марк попробовал, но с тем же результатом.

– Все! – заключил он. – Мы никуда не едем, пока не свяжемся с Господом.

– Как? – невинно поинтересовался я. – Из автомата позвонить? Куда? В администрацию Первого Консула?

Марк задумался.

– Пожалуй, не стоит.

Да, автомат не «вертушка». Пропускать информацию через десяток лишних ушей не хотелось.

– Слушай, – наконец сказал он. – Ты, вроде, программист?

– Да.

– Вот, мне тут Филипп написал что-то такое. Я в этом все равно ничего не понимаю, – и он протянул мне изрядно помятый клочок бумаги. На нем был написан самый натуральный электронный адрес, причем московский.

– Да, e-epis. Это Филиппов?

– Его, – обрадовался Марк. – Значит, мы напишем Филиппу, а он передаст Господу. Это можно будет сделать?

– Да можно-то можно. Думаю, здесь нет недостатка в компьютерах с модемами. Только писать что-то в электронном письме – это все равно, что кричать об этом на площади. Интеррет – это же проходной двор!

– И что никакой защиты информации? – расстроился мой спутник.

– Практически.

– Ничего, я напишу так, что будет понятно только Господу.

– Только недолго. Я все же считаю, что мы должны поехать в Фуа.

Марк посмотрел на меня, как на идиота.