Олег Ветров – Первый странник (страница 2)
Следующие шестнадцать дней человечество пережило больше эмоций, чем за предыдущие пятьдесят лет. Больше страха, больше надежды, больше безумия. И никто не вышел из этого таким же, как был.
I. Эйфория. Дни 1–3
Новость просочилась через четырнадцать часов после доклада Лены Саркисян.
Никто так и не узнал, кто именно слил запись. То ли штабист Объединённого космического флота с больными нервами, который не выдержал груза секретности. То ли хакеры с Титана, которые взломали защиту просто потому, что могли. То ли сам полковник, решивший, что человечество имеет право знать, что к нему летит. Важно другое: в 18:33 по Гринвичу 13 февраля файл появился на закрытом форуме марсианских трейдеров, где обсуждали цены на гелий-3 и новые маршруты доставки, а через сорок минут его копировали все новостные агентства Солнечной системы — от корпоративных гигантов до пиратских подпольных каналов.
Правительствам пришлось подтверждать. Сначала неохотно, с оговорками, с просьбами «сохранять спокойствие». Потом — когда по улицам уже текли реки шампанского — просто махнули рукой.
«НАС НАШЛИ!» — этот заголовок бежал по всем экранам планеты, следующие трое суток. Буквы были красными, жирными, они пульсировали в такт сердечному ритму перепуганного человечества — но в первые дни никто не замечал страха. Только восторг, только пьянящее, головокружительное чувство, что мы не одни, что вселенная не пуста, что наши радиосигналы не уходят в никуда, что кто-то их услышал.
На Земле царил карнавал.
Семья Коулов стояла на крыше своего дома в Бруклине — единственном месте, откуда был виден кусочек неба, не заслонённый башнями.
Отец, Майкл, держал на плечах шестилетнюю Зоуи. Мать, Элен, прижимала к груди годовалого Лео, который спал и не понимал, почему взрослые плачут. Вокруг, на других крышах, соседи делали то же самое — смотрели вверх, туда, где в прозрачной февральской выси не было ничего, кроме звёзд.
— Папа, а они уже здесь? — спросила Зоуи.
— Почти, малышка. Летят.
— А они добрые?
Майкл не знал, что ответить. Вчера он прочитал три статьи астрофизиков, две — военных аналитиков, и одну — сумасшедшего блогера, который утверждал, что пришельцы уже заменили правительства андроидами. Никто не знал, добрые они или нет. Все знали только, что они есть.
— Они летят очень долго, — сказал он наконец. — Если бы они хотели нам навредить, они бы не тратили столько времени.
— А вдруг они хотят просто посмотреть?
— Может быть, дочка. Может быть.
Элен тихо плакала. Не от страха — от чего-то, чему она не могла подобрать название. Слишком много новостей, слишком много домыслов, слишком много людей на улицах, которые смеялись и обнимались с незнакомцами, будто завтра не наступит никогда.
— Мам, ты чего?
— Я радуюсь, — сказала Элен и улыбнулась сквозь слёзы. — Мы не одни, Зоуи. Мы никогда не были одни.
Через три дня Элен будет сидеть в подвале соседнего дома с запасом воды и консервов, потому что паника сотрёт улыбку с её лица. Зоуи будет спрашивать: «Мама, а почему они молчат?»
Элен не сможет ответить.
Но сейчас, в этот момент, они стояли на крыше под холодными февральскими звёздами, и мир был един.
В Нью-Йорке на Таймс-сквер собралось двести тысяч человек — они танцевали, обнимались с незнакомцами, плакали от счастья. Кто-то принёс огромный транспарант: «Илону спасибо, что подготовил нас!» Кто-то запустил дрон с флагом ООН, и тот кружил над толпой, пока его не сбил полицейский дрон — сочли за угрозу.
В Москве на Красной площади молодёжь устроила техно-марафон, который не прекращался тридцать часов подряд. Колонки, принесённые из соседних кафе, гремели так, что стены Исторического музея вибрировали. Милиция сначала пыталась наводить порядок, потом махнула рукой и присоединилась.
В Шанхае запустили фейерверки, хотя было утро — миллионы разноцветных искр рассыпались по бледно-голубому небу, и никто не жаловался на шум, потому что все были на улицах.
В Лондоне группа художников за ночь расписала стену возле Биг-Бена огромным изображением цилиндра, летящего к Земле, с подписью: «Добро пожаловать домой, братья». К утру рисунок смыл дождь, но фотографии разлетелись по сети и набрали миллиард просмотров.
Телеканалы переключились на круглосуточные марафоны «Первый контакт: прямой эфир». В студии приглашали всех подряд: астробиологов с горящими глазами, которые рассказывали о панспермии и общей биохимии жизни; футурологов с аккуратными бородками, которые обещали рай на Земле через десять лет; бывших сотрудников SETI, которые плакали в прямом эфире, потому что тридцать лет ждали этого момента; писателей-фантастов, у которых внезапно проснулось пророческое «а я говорил»; и просто ясновидящих, чьи зрачки блестели нездоровым блеском, а предсказания сводились к «будет что-то большое, и оно из космоса». Рейтинги взлетели до небес — даже реклама подорожала в четыре раза.
Профессор Стивен Чан сидел в пустой студии через три часа после того, как закончилась запись его интервью.
Ведущая ушла. Операторы свернули камеры. Осветители погасили софиты. Остался только ночной дежурный, который дремал в углу, и бесконечный эфир, в котором крутили запись вчерашнего футбольного матча.
Чан смотрел на экран монитора, где бежали данные с телескопов. Объект тормозил. Идеально линейно. Каждые пятнадцать минут — новая порция данных, и каждый раз — одно и то же.
Он не спал третьи сутки. Глаза слипались, но он боялся закрыть их. Потому что каждую ночь, стоило ему провалиться в темноту, ему снился цилиндр. Раскрывающийся. Из него выходили фигуры. Он не помнил их лиц — только то, что они смотрели на него. И улыбались.
Главный редактор новостного канала зашёл в студию с двумя чашками кофе.
— Профессор, вы ещё здесь? Интервью давно кончилось.
— Я знаю. — Чан взял кофе, но не отпил. — Вы вырезали кусок.
— Какой?
— Где я сказал: «Они слушают. Они не отвечают. Это может означать что угодно — от дружелюбия до подготовки к удару».
Редактор помолчал. Отхлебнул кофе.
— Профессор, посмотрите рейтинги. Люди не хотят слышать про удар. Они хотят слышать, что мы не одни. Что пришёл кто-то большой и умный и, может быть, наведёт порядок.
— А если он наведёт порядок так, что от нас ничего не останется?
— Тогда это будет новость следующей недели. — Редактор допил кофе одним глотком. — Вы очень умный человек, профессор. Но вы не понимаете одной вещи. Люди не боятся смерти. Они боятся неизвестности. А вы предлагаете им ещё больше неизвестности.
Он ушёл. Чан остался сидеть в темнеющей студии, глядя на монитор, где объект продолжал тормозить.
Через минуту он закрыл ноутбук. Встал. Выключил телефон.
Больше он никогда не давал интервью.
Профессор Стивен Чан, тот самый физик из Принстона, который пытался объяснить механизм торможения и уже три дня не спал, выглядел растерянным. Он сидел в студии, поправлял галстук, который ему навязал гримёр, и ждал вопроса. Ведущая — платиновая блондинка с бриллиантами в ушах и микрофоном, зажатым в идеальных пальцах, — наклонилась к нему почти вплотную:
— Доктор, они уже знают о нас?
— Скорее всего, да. — Чан говорил медленно, подбирая слова, потому что знал: каждое его слово услышит полмиллиарда человек. Ошибка — и паника. Неточность — и паника. Пауза — и паника. — Торможение линейно и зависит от плотности радиосигналов в их направлении. Мы провели корреляционный анализ — коэффициент связи 0,94. Они подстраиваются под нас. Слушают. Анализируют. Классифицируют.
— Они добрые? — перебила она, подаваясь ещё ближе.
Чан открыл рот и закрыл. Его лицо на секунду стало беспомощным — как у ребёнка, которого спросили о смысле жизни. Потом он сказал то, что считал единственно честным ответом:
— Это технический вопрос. Мы не знаем их моральных установок. Мы знаем только, что они обладают технологией, которая позволяет управлять инерцией и перераспределять тепловую энергию. Это всё. О добре и зле говорить пока рано.
Зал аплодировал стоя, пропустив мимо ушей оговорку. Чан не понял — за что. Но улыбнулся. Камеры любили улыбки.
Биржи взлетели на восемнадцать процентов за первые сутки. Акции космических корпораций — SpaceX-New, «Роскосмос-Нью», Lunar Industries, Martian Ventures — ушли в стратосферу. Инвесторы скупали всё, что имело отношение к небу: заводы по производству скафандров, компании по добыче гелия-3, даже туристические агентства, продающие билеты на орбиту. Один миллиардер купил контрольный пакет акций фирмы, производившей герметичные двери для шлюзов, — просто потому, что «вдруг пригодится».
Появились компании-однодневки. «First Contact Insurance» — страховка от вторжения, полис можно было купить онлайн за три минуты, мелким шрифтом было написано, что «вторжение пришельцев не покрывается», но никто не читал мелкий шрифт. «Alien Translator» — приложение-шутка с одной кнопкой «Hello», его установили сто миллионов человек за первый же день, разработчик стал миллиардером за ночь. И «Звёздный брат» — соцсеть для знакомства с инопланетянами, где можно было создать профиль для ещё не встреченного инопланетянина и ждать, когда он зайдёт.
— Четырнадцать миллионов регистраций за два часа! — кричал в камеру создатель соцсети, лысеющий парень в футболке с принтом цилиндра. Его глаза горели, на лбу выступила испарина, он держал планшет с графиком роста и тряс им перед камерой, как знаменем. — Мы сделали это! Мы готовы к контакту!