Олег Ветров – Чужой контракт (страница 2)

Городок встретил их запахами. Гнилые бананы, дешёвое мыло, моча, перегар, сладкий привкус коки — её чувствуешь даже в воздухе, если плантации близко. Два полицейских в мятых зелёных формах дремали на пластиковых стульях у здания с табличкой «Delegacia». Мэр в соломенной шляпе и с золотым зубом выскочил из конторы и затараторил:

— Bem-vindos, bem-vindos! Cientistas russos, grande honra!

— Добро пожаловать, — перевёл Соболев. — Кланяйтесь и улыбайтесь.

Профессор торжественно кивнул. Майя сделала вид, что не заметила мэра. Андрей попытался пожать руку — мэр пожал, удивился и спросил что-то про погоду.

— Está muito calor, — ответил Соболев.

— Sempre calor! — засмеялся мэр. — Здесь всегда жарко! Зато нет комаров! — Он показал на чистое небо: комаров действительно не было, их сожрали стрекозы.

Подошёл человек в белой рубашке, тёмных брюках и ботинках, сияющих как зеркало. На поясе — кобура с пистолетом, на груди — бейдж Федеральной полиции. Короткая стрижка, чистый подбородок, тёмные быстрые глаза. Он не улыбнулся.

— Bom dia. — Взгляд на Соболева. — Я инспектор Пауло. Кто отвечает за безопасность?

— Я.

— Ваше оружие зарегистрировано?

— Да. Разрешение в рюкзаке.

— Проверим позже. — Инспектор перевёл взгляд на учёных. — А это кто?

Соболев начал перечислять, переводя звания и должности. Когда назвал профессора Бережного, инспектор слегка склонил голову:

— O professor... Он главный?

— Один из главных. Руководит геологической частью.

— А женщина? — кивок на Майю.

— Руководит гидрофизикой. Грант российского научного фонда.

— Так кто здесь главный?

— Они оба.

Инспектор помолчал.

— Вы идёте на Сан-Мигель?

Соболев не спросил, откуда тот знает. У мэра язык без костей, да и разрешение подписывал он.

— Да.

— Тогда слушайте. — Инспектор сунул телефон в карман. — К югу — территория «Красного командования». Наркотрафик, плантации, засады. Не ходите туда. На западе — Сан-Мигель. Там тоже опасно. Пропадают люди.

— Мы слышали.

— Вы слышали, но не поняли. — Он подошёл ближе. — Третьего дня пропал сборщик каучука. Нашли вчера утром. Без кожи. Аккуратно срезанной. Как будто кто-то разделывал тушу.

Тишина. Даже мэр перестал улыбаться.

— Бандиты? — спросил Соболев.

— Бандиты стреляют. Бандиты режут горло. Бандиты не снимают кожу ровными полосками. — Пауза. — Я предупредил. Дальше ваша жизнь — ваши проблемы.

Он развернулся и ушёл. Белая рубашка мелькнула между домами и исчезла.

Соболев смотрел вслед. Инспектор говорил как человек, который слишком много знает. И слишком мало боится.

— Что он сказал? — спросил профессор.

Соболев перевёл. Без смягчений.

— Господи, — выдохнула Алла. — Тогда зачем мы сюда приехали?

— За деньгами, — ответила Майя. — Грант уже перевели.

Алла промолчала. Если здесь, то же, что в Камбодже, её муж не зря умер. Она найдёт ответ.

Миша тоже молчал, но по-другому. Он смотрел на джунгли, и в глазах горел не страх — азарт. Его прибор показывал аномалию ещё до посадки. Под землёй что-то пульсировало с частотой 8,6 герца — частотой, совпадающей с ритмами человеческой памяти, как если бы кто-то настроился на волну мозга. Он знал это число. Ждал его три года.

Хостел оказался бетонной коробкой с дырявой крышей и кондиционером, работавшим только на одно окно. Внутри — сырость, марихуана, жареная курица. Железные кровати с панцирными сетками. По стенам уверенно бегали тараканы — будто снимали здесь квартиру.

Вещи разобрали за десять минут. Соболев занял место у окна — видеть улицу. Слава — комнату напротив, чтобы видеть задний двор. Майя потребовала отдельную комнату для женщин — каморка со стулом и вешалкой.

— Я не буду спать с мужиками, — сказала она.

— Я и не предлагал.

Когда женщины ушли, Соболев подошёл к Мише. Тот сидел на кровати и крутил прибор.

— Что видишь? — тихо, чтобы не слышал профессор.

Миша поднял глаза. Ни страха — только холодное любопытство.

— Под нами, на глубине около ста метров, полость. Не карстовая, не вулканическая. Правильная сферическая форма. Диаметр метра четыре. И пульсирует. Как сердце.

— Человеческое?

— Нет. Частота 8,6 Гц. Я не знаю, что это значит. Но такого числа в природе не бывает. Это искусственно созданный резонанс. Кто-то внизу записывает воспоминания. Или транслирует свои.

Соболев помолчал.

— Профессору не говори.

— А вы думаете, он не знает? — Миша усмехнулся. — Он сам выбрал это место. Он ждал этот шар двадцать лет. Спросите, откуда он узнал про Сан-Мигель.

Соболев не спросил. Запомнил.

К вечеру собрались в общей комнате. Соболев закрыл дверь на щеколду.

— Идём на Сан-Мигель. Завтра в семь. Маршрут — четырнадцать километров по тропе. Ночуем в палатках. На месте аномалии — пробы и обратно. Три дня максимум. Правила: никому не отходить, не совать руки куда не надо, не пить из ручьёв, не прикасаться к блестящим жидкостям.

— А если встретим бандитов? — спросил Дмитрий.

— Я говорю — вы молчите. «Бежать» — бежите, куда покажу. «Лечь» — ложитесь и не дышите. Если я упаду — не поднимайте, уходите сами.

— Жестоко, — заметил Андрей.

— Реализм. Я не бессмертен. Если меня ранят — потащите и сами погибнете. Так лучше я один.

— Циник, — сказала Нина.

— Реалист. В джунглях это одно и то же.

Он посмотрел на Дмитрия. Тот сидел в углу и писал. Никто не видел, но Соболев заметил: за десять минут разговора Дмитрий ни разу не моргнул.

«Показалось», — решил Соболев.

Не показалось.

Ночью он не спал — сидел на стуле, прислонившись к стене. В три утра его разбудила тишина. Цикады смолкли. Кайманы перестали ухать. Ветер замер. Только сердце стучало неестественно громко.

Соболев открыл глаза. В лунном свете увидел: дверь приоткрыта.

Вскочил. Ружьё в руки. Выглянул в коридор — пусто.