Олег Верещагин – Завещание рыцаря (страница 6)

— Да. С тех пор… ну, ты понимаешь.

Понимал ли я? Не знаю… Зимой я носил хорошую немецкую куртку, а дед мой был в немецком лагере для военнопленных. И жив остался чудом. Я хотел сказать об этом Энтони, но не решился…

— Так какую работу ты мне хотел предложить? — напомнил я, устраиваясь на неубранной кровати. — Я слушаю.

Энтони сплёл вместе пальцы и хрустнул ими. Потом подогнул под себя ногу. С сомнением посмотрел на меня, словно всё-таки не был уверен, можно ли мне доверять. Кивнул, отвечая на какой-то внутренний вопрос. И заговорил — не очень громко, глядя в стену сбоку от меня…

— Наш род — очень древний. Первый Колвилл документально зафиксирован в хрониках, относящихся примерно к середине ХII века, но, по косвенным сведениям, среди наших предков были короли ещё донормандской Мерсии Пенда, Оффа и Бургред, а это уже VI–VIII века… Почти все мужчины в нашем роду служили Британии с оружием в руках. Бои с викингами, потом с норманнами и уже за норманнов, крестовые походы… Вот в 1221 году один из Колвиллов, графов Мерсисайд, присоединился к герцогу Людвигу Баварскому, который повёл рыцарей на помощь воинам 5-го крестового похода, которые только-только взяли штурмом крепость Дамиетту в Египте. Но 5-й крестовый поход окончился для европейцев неудачно. Разлился Нил, войска султана Аль Камила напали на армию крестоносцев возле Мансуры и разбили её, а потом отбили Дамиетту… Но моему предку было всего семнадцать лет, он стал рыцарем совсем недавно и хотел и дальше сражаться с неверными… Кстати! — Энтони щёлкнул пальцами. — Его звали так же, как и меня — Энтони. Сэр Энтони… Короче говоря, он долго пробыл на Востоке, а в 1228 году присоединился к Фридриху II, императору Германии, начавшему 6-й крестовый поход… После окончания похода сэр Энтони просто исчез.

Насколько я мог судить, история по тем временам самая обычная. Если меня что и заинтересовало — так это поразительная осведомлённость Энтони о «делах давно минувших дней». Я-то лично не знал, кем был мой прадед! Хотя это и не причина для гордости… Очевидно, Энтони заметил, что рассказ не слишком меня заинтересовал, потому что поспешно продолжил:

— Но дальше! В 1242 году в наш замок пришло письмо. Его привёз вернувшийся из вашего плена шотландский рыцарь, он сражался против Александра Невского… я вот не помню — где…

— Чудское Озеро, — подсказал я заученно. — 5 апреля 1242 года, Ледовое Побоище.

— Наверное. Короче говоря, шотландец это письмо завёз по дороге домой. До нашего времени не дошёл рассказ о том, как письмо попало к нему, кто дал его в плену шотландцу, но только письмо было написано сэром Энтони! Написано в 1237 году, на территории Руси, в Рязанском Герцогстве!

— Княжестве, — поправил я. Энтони кивнул:

— Ну да… За те восемь лет, что прошли между окончанием 6-го крестового похода и написанием письма, сэр Энтони каким-то образом оказался у вас! Но даже это само по себе совершенно неинтересно в сравнении с тем, что он пишет!

Энтони вскочил и выбежал из комнаты. Я даже не успел ничего подумать, как он уже влетел обратно, неся в руке несколько листочков плотной бумаги. Англичанин плюхнулся рядом со мной и бросил эти листки мне на колени:

— Вот! Это то самое письмо! Ну, конечно, не оригинал, а ксерокопия, оригинал хранится у нас дома…

Я с интересом посмотрел на цветные ксерокопии. Написано было ярко-чёрными чернилами, крупно, разборчиво, и буквы узнавались легко, но, как я не пытался прочесть, ничего не получалось, хотя английский я знал неплохо.

— Это что, староанглийский? — спросил я наконец, отчаявшись прочесть хоть словечко. Энтони секунду непонимающе глядел на меня, потом вздохнул:

— Фух! Это не английский вообще, это латынь!

— А, ну, конечно, — ядовито буркнул я, — как это я не догадался… Отвык, наверное, уже три дня ничего по латыни не читал…

— Да я переведу, всё нормально, — Энтони забрал листки. — Сэр Энтони был грамотным, одно время учился в бенедиктинском монастыре. Тогда немногие умели писать и читать, даже короли могли были неграмотными…

— У нас грамотных было много, — возразил я. — А в Новгороде, на севере — почти все. Даже простые люди.

Энтони посмотрел на меня немного обиженно, но спорить не стал и вообще замял эту тему. Держа листки на колене, он начал довольно медленно, с запинками переводить. Ещё бы — ведь ему нужно было сначала перевести в уме с латыни на английский, а потом ещё с английского на русский…

Вот что я услышал…

Дорогая моя матушка!

Пишу эти строки с прискорбием и тоскою. Смерть моя близко, но не она меня страшит — я умру, как подобает рыцарю и христианину — а мысль, что более не увижу я ни белых скал на берегах нашей весёлой Англии, ни нашего замка, ни вас. Утешаюсь тем, что гибну за христианское дело и спешу пересказать обстоятельства своей гибели.

Вам уж, верно, известно, какой неудачею окончился наш поход в Святую Землю. Неверные владеют Иерусалимом, и не вижу я силы на одоление их — разве что Господь наш в своей милости пошлёт ангела с огненным мечом и поразит нечестивые полчища своим гневом. На что надежды мало, ибо ордена, поставленные охранять дело Христа на Востоке, погрязли в склоках, интригах, разврате и беспутстве.

Впрочем, мне грешно жаловаться. В неудачах похода обрёл я величайшее сокровище на земле.

Простите, матушка, что не вернулся я к вам. Я воин, и воинский долг повёл меня в места, ещё более удалёные от нашей доброй страны, нежели Дамиетта и река Нил. Сейчас нахожусь я в войске князя русов Теодора, властителя города Рязань. Мы стоим в крепости, называемой на языке русов Краевая. Крепость расположена к востоку от большой реки Цны, среди лесов и болот. Пишу я это на случай, если придут лучшие времена, и мой прах, коий, по всему судить, останется неупокоенным, будет разыскан и погребён кемлибо из наших родичей или же слуг в соответствии с верой Христа, спасителя нашего.

Крепость наша расположена на самой границе земель князя Теодора, среди племён мордванов. Они же и доносят нам, что сквозь леса и болота, пользуясь зимней стужей (которая здесь такова, что трескаются деревья!), движутся орды неведомого злобного народа — конечно же, безбожников, неврных, и крепости нашей они никак не минуют. Гонец к князю Теодору будет послан (с ним я и отправляю это письмо, весточку вам, матушка!), а мы решили отбиваться, как и положено добрым рыцарям, пока есть возможность. И пасть с честью. Ибо русы, хоть и еретики, но отважны в бою и верны в дружбе — кому, как не мне, знать это!

Пусть всё моё имущество и наш замок переходят моему младшему брату Рэли, в чём сделает заверение отец Примус из часовни Святого Джорджа. Пусть так же мой брат Рэли забудет наши детские ссоры и обиды и не откажет в крове и пище моей несчастной жене Дженне — ради христианского милосердия, рыцарских добродетелей и его давней, хорошо мне известной, хотя и скрываемой им любви к ней. Если же Дженна пожелает сочетаться с моим братом Рэли законным браком, то пусть подождёт два года. Коли я не вернусь — она вольна в себе. Бог им в помощь.

Прощайте, матушка. Не горюёте обо мне. Жаль только, что обретённое мною сокровище будет похоронено в чужой земле вместе со мной, но, как видно, судьба моя — погибнуть, испытав всё, что может испытать человек. Молитесь о душе моей в праздники и реже вспоминайте в будние дни.

Писано в день Св. Иакова.

— Год монгольского нашествия на Русь, — машинально определил я.

Энтони сложил листки, бросил их на постель рядом. На меня он не смотрел, но я видел, что на щеках англичанина горят красные пятна волнения.

— Вот так, — сказал он наконец. — Это письмо читали все в нашем роду. Но никто так и не приехал на Русь, чтобы исполнить последнюю волю сэра Энтони. Отпугивали дороги, опасности, мешали какие-то свои дела, войны… Потом люди стали практичней, да никто уже и не думал об этом письме… Ещё потом англичанину в вашу страну приехать стало вообще невозможно, сам знаешь. А вот мне повезло. Мне было семь лет, когда я впервые прочёл это письмо. Ну и загорелся, как говорят. Да так загорелся, что, как видишь, не поленился даже язык выучить — в полку у отца есть очень хорошие специалисты, всеми тонкостями владеют… В то время у вас как раз шла перестройка… Проще говоря, хочешь верь, хочешь нет, а я приехал сюда найти место, где погиб мой предок. И, по возможности, его останки.

Если честно, затея Энтони показалась мне не трудно — а вообще — невыполнимой. Шесть с половиной веков прошло! Кроме того, мне показалось (и казалось всё сильней с каждой минутой!), что Энтони не всё рассказал. Я подождал, пока сомнение оформится в мысль и выложил её:

— А ещё ты хочешь найти сокровища. Верно? И те двое жлобов охотятся за тобой по той же причине. Я угадал? Останки едва ли можно найти, что бы ты тут не пел. А вот сокровище… при надлежащей постановке дела — вполне. Так?

Англичанин поднял на меня глаза. Они были грустные, эти глаза. И понимающие.

— Те двое, наверное, тоже так думают… Но я даю слово чести, что не ищу ни золота, ни драгоценностей. Сэр Энтони в самом деле пишет о «величайшем сокровище», но подумай, какое «величайшее сокровище» мог обрести рыцарь в Святой Земле… и без особых затруднений привезти на Русь?

Историю я знал хорошо. Что ни говори — хорошо, поэтому сразу догадался, о чём говорит Энтони. Мне даже жарко стало, ещё жарче, чем было…