Олег Верещагин – Завещание рыцаря (страница 28)

Мы ещё постояли на опушке — просто так, собираясь с мыслями и духом. Неподалёку прокатил уже знакомый нам УАЗик Семёна Семёновича Горбункова, так непохожего на своего тёзку и однофамильца из «Бриллиантовой Руки», и Энтони, кивнув ему вслед, сказал:

— А всё-таки жаль, что мы ему помочь не можем.

— Всем даже Бэтман не успевал помочь, — вздохнул я. — Ну, пошли, что ли?

Мы прошли перелеском и выбрались на пологий склон, вытоптанный до глинобитного состояния. Впрочем, это было понятно — склон спускался к речке — не той, через которую мы проезжали на УАЗике, другой — помельче и поуже — а в воде и на берегу кишели пацаны и девчонки разного возраста. Кто купался, кто загорал, кто играл в мяч, кто гонял на велосипеде… Может, народу там было не так уж и много, но каждый шумел и носился за троих.

— Слушай, давай выкупаемся, а то я помру, — в ультимативной форме потребовал я. Но Энтони не стал возражать, а на ходу начал расстёгивать куртку.

Наше появление не вызвало особого оживления — только те, с кем рядом мы расположились — несколько мальчишек помладше нас — нехотя подвинулись, смерив меня и Энтони вызывающими взглядами. Но любой из нас был крупнее самого крупного из них, а когда мы разделись, соседи и вовсе увяли. Я ещё услышал, спрускаясь к воде, как самый младший из них прошептал с уважением:

— Каратисты, наверное…

Если честно, я опасался, что эта компания сделает ноги, приделав заодно ноги и кое-чему из нашего снаряжения — трудно удержаться от соблазна присвоить тот же нож или бинокль. Но опасения вскоре забылись — на середине речки компания постарше, притащив камеру от «КаМАЗ» а, устроила старое, как мир, соревнование — кто сможет на неё влезть и дольше всех продержаться, стоя в полный рост. Не поучаствовать в таком — значит, себя не уважать… Призовых мест мы не заняли — у местных сноровки побольше — но повеселились здорово, а потом выбрались на берег — сохнуть и отдыхать. Я не долго думая свалился животом на горячую, твёрдую землю и, уткнувшись носом в скрещенные руки, перевёл дух. Энтони, поморщившись, опустился рядом, вызвав мою реплику:

— Вам лежак подать-с?

Англичанин фыркнул и решительно откинулся на спину, забросив руки под голову. Я одобрительно сказал:

— Вот молодец. А если какая бактерия вцепится, всегда можно ещё окунуться.

— Да в этой реке бактерий больше, чем на земле, — проворчал Энтони, щурясь на солнце. Я видел, что он придуривается, а на самом деле ему понравилось, но подколол ещё:

— Ничего, вернёшься — станешь рассказывать, как участвовал в варварских русских забавах. В прорубь нырял, с медведями по снегу катался…

— Сейчас лето, — напомнил Энтони.

— Ну… значит, голым из самолёта в речку прыгал. Это для колорита. А если добавишь, что самолётом управлял пьяный казак — это ва-аще будет по приколу. Типично русская ситуация.

— Лучше я скажу, что прыгал в прорубь, а самолётом управлял пьяный медведь, — на полном серьёзе заявил Энтони, — так будет ещё интереснее.

— Говори, — разрешил я, — про Россию у вас уже столько ерунды выдумали, что это так — детский лепет…

Не знаю, сколько мы ещё трепались бы про разную ерунду, если бы рядом с нами не уселся один из тех, с кем мы соревновались на камере. Какое-то время он просто сидел, сдувая с рук капли воды, потом негромко поинтересовался, кивнув на наши камуфляжи:

— Немецкие? Классная штучка…

— Немецкие, — лениво ответил я. — Ничего…

Он зевнул, клацнул челюстями, как волчонок, потянулся и, лениво поднявшись, сообщил — никому, просто в воздух:

— Пойду трусы выжму…

И, прежде чем уйти — это я видел совершенно отчётливо! — повёл глазами, явно приглашая меня за собой. И пошёл к заросялм метрах в сорока от берега, перешагивая через лежащих. Не оглядываясь, не быстро и не медленно — идёт себе мальчишка и идёт…

— Пойду схожу по делам, — сообщил я, тоже неспешно вставая. Энтони открыл один глаз:

— По каким ещё?…

— Ну… по делам, — я пожал плечами.

— А, ясно, — он снова зашторился ресницами, рассматривая то ли небо, то ли девчонок на берегу.

В зарослях вполне могла ждать компания — настучать по шее. За что? Да просто так, мало ли. За то, что стёр резину, пока на их камере танцевал, например — как повод ничем не хуже любого другого. Поэтому я шёл, готовый к драке. Но в то же время чувствовал: позвали не драться. На кой чёрт такие сложности? Предложили бы просто «отойти», «разобраться»…

Мальчишка, выжимая обеими руками трусы, стоял недалеко от края зарослей. Безо всяких предисловий он начал:

— Слушай сюда… Вас ищут. Два дня назад один тип отвалил пятерым нашим пацанам полтинник каждому и пообещал стольник тому, кто стукнет ему, когда увидит двоиз туристов — в немецких камуфляжах. И расцветку рассказал. Про вас уже настучали, точно. Этот тип где-то в селе остановился, я видел, как двое сорвались бежать, даже не оделись…

Я не стал выяснять, кто дал такое задание — Сергеич, Витёк или их таинственный третий сообщник. Это было не важно, в конце концов. Да и сама новость для нас новостью уже не была — мы знали, что нашим врагам про нас известно. Но я ощутил искреннюю признательность парню, который не поленился предупредить чужих ему ребят. Однако спросил:

— А откуда ты знаешь — может, мы преступники, а тот тип — из ментовки? Может, ты бандитам помог?

— Ну да, — буркнул он, влезая в трусы, — а то я ментов не видел… Хотя… — он задумался, взяв себя руками за плечи. — На мента он не похож, но он знаешь на кого похож?

— На кого?

— На всяких там агентов, которых в кино показывают, — выдал парень. — Вежливый такой, спокойный, а глаза — внимательные-внимательные… — он осекся и вдруг с настоящим испугом посмотрел на меня. Подумал, что и в самом деле мог помочь, кому не надо — только не бандиту, а хуже того: шпиону или диверсанту.

— Спасибо, — поспешил сказать я. — И слушай — честное слово, мы не преступники, не вражеские разведчики и даже не переодетые инопланетяне. Мы делаем хорошее дело, а кое-кто старается нам помешать. Веришь?

— Верю, — кивнул он. Не знаю, искренне ли. Я деловито уточнил:

— Ты просто так предупредил… или тоже рассчитывал на вознаграждение?

— Ни на что я не рассчитывал, — обиженно сказал он, всё ещё поглядывая подозрительно. — Просто решил — предупрежу, мне тот кадр офигеть как не понравился… если встречу, конечно… Слушай, — спросил он с внезапным острым любопытством, — а какое дело вы делаете?

— Ищем Святой Грааль, — ничем не рискуя, ответил я и оставил парня в полном недоумении, выйдя из кустов.

Если он даже знает, что такое Святой Грааль и поверит, что мы его ищем — решит, что за нами просто охотятся санитары из психушки.

Что тут ещё может подумать нормальный человек? Скажите мне?

ГЛАВА 20

— Неужели они подцепили где-то бывшего офицера спецслужб?

Вопрос Энтони был риторическим, так сказать. Мы сами так и не видели таинственного этого «третьего» — мало ли каким он показался деревенскому мальчишке? Может, у него и правда внимательный взгляд — а может, просто боялся лишний раз глазами поворочать после вчерашнего? Так я и выдал Энтони, добавив, что нечего тут гадать. Главное, нам известно, что все трое преследователей — в селе и никто не следит за нами в лесу. А это уже плюс. Энтони, подумав, со мной согласился.

Ещё не успев снова разогреться после купания, мы бодро зашагали лесной чащей — настоящей чащей, к которой уже порядком попривыкли за последнее время. Вообще-то, поднажав, мы могли к темноте добраться до Татариново, но решили не спешить, заночевать в лесу, а в деревню явиться утром, выспавшись и подготовившись к свершениям.

— Слушай, а какая вообще разница между «селом» и «деревней»? — вдруг спросил Энтони, на ходу хлопнув ладонью по стволу здоровенного дуба. — В размерах, что ли?

— Не, — я покачал головой, со злорадством следя за потугами комаров прорваться к нам. — Просто «селом» раньше называли небольшой населённый пункт, в котором есть своя церковь. А в деревне её не было. Вот и вся разница.

Мы прошли горелый участок леса — обглоданные огнём чёрные стволы высились тут и там, а между ними всё заросло американским клёном, вездесущим и поганым, как… как комары. Не дерево, а паразит — начисто забивает любое освободившееся место! Дальше опять начиналось чернолесье — такое густое и бессолнечное, что мы невольно замедлили шаги, рассматривая тени между древесных стволов, глубже сливавшиеся в одну сплошную стену синеватого сумрака — и это в солнечный, жаркий до одурения день!

— Шервудский лес, — сказал Энтони. — Теперь я понимаю, почему русские так любят партизанить. При таких-то лесах…

— Анекдот хочешь? — спросил я, подтягивая лямки рюкзака. — Идёт съезд «зелёных» в Москве. Председатель съезда объявляет: «Слово предоставляется заслуженному партизану батьке Лешему!» Из зала орут: «Не надо! Зачем нам партизан?!» — а председатель успокаивает: — «Мужики, да он о проблеме сохранности лесов говорить будет!» «А, ну тогда давай, пусть говорит…» Ну, поднимается на трибуну старый дедок и говорит в микрофон: «Молодёжь! Вы это — берегите леса! Они нам ещё понадобятся!»

Энтони посмеялся и спросил:

— Трусишь?

— Есть немного, — не удивляясь, ответил я. — Только я не тех козлов боюсь.

— Я тоже, — признался Энтони, но не стал вдаваться в подробности. Промолчал и я — как тут объяснишь, что мне вдруг показалось: лес рассматривает нас угрюмо и оценивающе, словно прикидывает, кто мы такие и разрешать ли ещё нам бродить по его чащобам?… Словом, это был НЕ ТАКОЙ лес, каким мы шли последнее время. ЭТОТ лес жил какой-то своей — древней и настороженной к человеку — жизнью… Наверное, в его чаще прятались деревья, помнившие не то что монголов, но и времена, когда сюда ещё вообще не пришли люди!