Олег Верещагин – Завещание рыцаря (страница 10)
— Погоди, Вить, — Сергеич сощурился. — Ребята не поняли. Мы ведь можем и в органы стукнуть. Мол на территории Российской Федерации подданный Соединённого Королевства незаконно… понял? А наш несознательный ему продался. За валюту.
Мне захотелось всё-таки им кое-что сказать. И я сказал, но не то, что хотел:
— Хватит чушь пороть. Вас в ОРГАНЫ, как вы выражаетесь, только под конвоем можно доставить. Сами небось даже милицейское отделение по дуге обходите.
Судя по всему, я угадал. Витёк аж скривился, а Сергеич покачал головой:
— Невежливо как…
— Да уж вот так, — вздохнул я. — Телевизор смотрите, наверное? Сейчас вся молодёжь такая. Невоспитанная.
— Ну тогда и по-другому можно, — Сергеич вздохнул. — Грубо, конечно… зато надёжно. Пойдём мы за вами. По-тихому уйти и не надейтесь, городок весь, как на ладони. Подождём, пока вы клад откопаете. И на его место вас положим. И закопаем опять. Пойдёт? Или лучше всё-таки полюбовно пополам?
— Нету клада, — Энтони улыбался. А мне стало немного страшно. Угроза Сергеича была не такой уж и пустой. Вполне выполнимой… — Ну а уж если захотите пойти за нами — мы оставляем за собой право на активные ответные действия. У нас два ствола, вы об этом помните?
Похоже, если и не помнили раньше, то вспомнили сейчас. И воспоминание оказалось неприятным. Витёк опять выругался.
— Кончай материться, — не выдержал я, — слушать противно!
— А ты подумай, — обратил своё внимание на меня Сергеич, — подумай, парень, как он с той добычи делиться с тобой будет? а то прямо там грохнет тебя какой корягой по башке… И возиться с делёжкой не надо. Ты ему кто? Русское быдло, дикарь…
— Заткнись, — процедил я. Слушать их было пакостно. Как и смотреть на них.
Похоже, терпение наших конкурентов тоже закончилось. Витёк, который всё это время бурчал что-то невнятно-угрожающее, огляделся и достал из кармана выкидной нож. Сергеич сделал то же — не очень охотно, но ловко. Расчёт у них был ясный — стрелять среди бела дня на улице Энтони не станет, а нож — оружие тихое…
Во рту у меня всё пересохло, как в пустыне Сахара в разгар засухи. Но, в конце концов, как говорил наш тренер: «Опасного оружия не бывает, бывают опасные люди,» — а того же Витька я уже кидал и довольно легко.
— Убери нож, — не сказал, а приказал я, аж сам удивляясь своему тону и словам. Витёк пригнулся, прошипел:
— Ты на кого прыгаешь, баклан?! — и рассёк воздух перед собой ножом. Как в кино… Но до драки дело так и не дошло. Сергеич вдруг ловко убрал нож и даже улыбнулся:
— Пошли, Вить. Хотели по-хорошему — не вышло. Значит, дальше будем по-плохому. Но не здесь… не здесь…
— Где сержант Уилбоу? — неожиданно спросил Энтони.
— Кто это? — уже через плечо бросил Сергеич. Витёк тоже убрал нож и, выругавшись напоследок покрепче, поспешил за своим напарником и боссом. Энтони не уточнил. Но, когда они отошли подальше, быстро сказал мне:
— Ты был прав, сержанта они убили.
— С чего ты взял? — я всё ещё дрожал внутренне мелкой, нервной дрожью.
— Нож у этого, главного…
— Сергеича.
— Да… Это нож Уилбоу. Он на заказ сделан. Если нажать там выступ сбоку, то лезвие вылетает ярдов на двадцать. Я боялся, что эта тварь выстрелит…
— Мало ли похожих ножей? — я сам предложил идею убийства, но сейчас мне очень хотелось, чтобы она не подтвердилась — это сделало бы нашу историю окончательно серьёзной.
— Монограмма на лезвии, — покачал головой Энтони. Я мог только восхититься про себя — в такой ситуации он ещё рассматривал монограммы на ноже, направленном, между прочим, ему в пузо! — Послушай, Эндрю… можно, я буду тебя так называть?… — я кивнул. — Эндрю… если хочешь — откажись. Дело, кажется, опасней, чем я думал… Те деньги можешь оставить себе. Я как-нибудь один…
Не скажу, что я сразу же возмутился и, ударяя себя в грудь, поклялся в верности. Нет, я ещё с полминуты довольно серьёзно думал, изучая улицу, по которой всё ещё удалялись наши нежеланные знакомые — невольно напоминание о реальной опасности дела. Энтони ждал — спокойно, понимающе и молча.
Во-первых, я не хотел, чтобы англичанин даже заподозрил меня в трусости. А во-вторых, мне делалось тошно при одной только мысли, что трусом меня могут счесть эти двое козлов. Ну и в третьих — где-то в глубине души тихий, но явственный голос шептал, что это и есть ПРИКЛЮЧЕНИЕ…
— Нет уж, — я тряхнул головой. — Пойду с тобой. Только… разреши и мне называть тебя Антон!
На лице англичанина до смешного отчётливо проступило облегчение — очевидно он боялся, что я всё-таки откажусь и ему придётся идти одному.
— Конечно! — быстро и весело сказал он. — Ну что, мы идём к этому твоему учителю, как его там…
— Олег Никитович, — напомнил я. — Пошли, тут уже рядом. Наверняка его нет дома…
…Жил наш историк в проходном дворе рядом со школой. Вернее, этот двор, может, когда-то и не был проходным — при прежних хозяевах. Вход в школу располагался с другой стороны, что создавало массу неудобств в виде аж двух лишних кварталов определённому проценту учеников — в том числе и мне. Так продолжалось, пока в городе не появился Олег Никитович. Тогда, четыре года назад, он только-только вернулся из армии, из погранвойск, поступил на заочный истфак в Тамбове и устроился работать на освободившееся место историка в нашей школе. Он когда-то сам в ней учился, его там неплохо помнили и взяли на работу охотно. Кое-какие деньги у историка имелись, он купил этот самый дом, переплатив хозяевам — и въехал на новое место жительства.
Первое, что он сделал — прорубил в заборе калитку, уже этим заработав себе начальный капитал уважения. Когда же выяснилось, что он любит историю сам и умеет заставить и других полюбить её, новый историк стал в школе очень популярной фигурой. Популярность его росла ещё и потому, что с ним можно было поболтать «за жизнь» и даже запросто зайти «на огонёк». Раньше я думал, что такие учителя только в книжках бывают… Нет, они у нас в школе хорошие, но… как бы вам сказать… у них у всех какие-то свои заботы. У тех, кто постарше — семьи. А те, кто помоложе, слишком уж помнят, что они — УЧИТЕЛЯ, а мы — УЧЕНИКИ. С такими, кстати, чаще всего, несмотря на их усилия и обращение соответствующее: в смысле — никто их всерьёз не принимает. А вот с Олегом Никитовичем такое не проходит. У нас вначале некоторые горе-остряки пытались его «обломать» или «довести», но как-то так получалось, что через пару минут и тройку фраз весь класс покатывался как раз над ними и они не знали, куда деваться от стыда.
У меня же с учителем был полный контакт как раз на почве истории. Кроме того, Олег Никитович умел хранить чужие тайны. Конечно, насчёт похода ему распространяться не стоит — он тут волей-неволей сообщит…
…Всё это я излагал Энтони, пока мы добирались по жаре до дома Олега Никитовича. Когда же я закончил заочное представление, то спросил с неподдельным интересом:
— А у вас учителя какие?
Энтони ответил не сразу, с запинкой:
— Понимаешь… я учусь в Виндзоре, в публичной школе. У нас преподают даже профессора из Оксфорда и Кембриджа. Но такого нет. Они — сами по себе, мы, ученики, сами по себе…
— А у вас до сих пор применяют телесные наказания? — вспомнил я то, что слышал и читал об английских школах.
— Ну да, — совершенно спокойно ответил англичанин.
— Вот чёрт! — вырвалось у меня. — И старшеклассники дедуют?
— Как? — не понял Энтони.
— Ну, в смысле, лупят младших, всё такое…
— Воспитывают, — уточнил Энтони равнодушно, это его, судя по всему, не трогало. — Человек должен уметь подчиняться, иначе в жизни ему придётся очень плохо. В школе всё делается ради нашей пользы. Если ребёнку дать слишком много свободы, он начинает себя считать центром мира. А потом приходит жизнь с разочарованиями и трагедиями — ну, когда выясняется, что он в этом мире вовсе не главный…
— И тебя били? — всё это никак не укладывалось у меня в голове.
— Редко. Отец меня приучил к дисциплине.
Мне захотелось спросить, колотит ли младших сам Энтони, но в голове возник куда более насущный вопрос:
— Вы ведь отдельно от девчонок учитесь?
— Угу, — судя по короткому ответу, эта статья школьных порядков у Энтони восторга не вызывала. У меня бы тоже не вызвала… Конечно, девчонки — существа совершенно нелогичные и во многом бестолковые, а в остальном — просто непонятные, но учиться с ними порознь?! Да ещё в закрытой школе?! Кошмар. Настоящий интерес девчонки начали у меня вызывать года два назад, не больше (до этого я их воспринимал, как недоразумение по всем статьям, а зачастую — помеху), но теперь и представить себе было трудно, что можно лишиться ежедневного общества этих существ, до такой степени не похожих на нас, парней. Я проникся к Энтони настоящей жалостью, хотя сейчас у меня не было девчонки. Ну, это история отдельная, трагическая и посторонним малоинтересная. А если и интересная — я не собираюсь ни перед кем выворачиваться наизнанку. Однако, сам я от любопытствования удержаться не смог:
— А ты уже целовался?
— Угу, — снова коротко ответил Энтони. Или этот поцелуй не оставил особо приятных воспоминаний, или англичанин, как и я, не хотел, чтобы в его личные переживания лезли руками без перчаток. Мне надо было заткнуться, а я задал ещё один вопрос — совершенно глупый:
— С кем, с девчонками?