Олег Верещагин – Шпоры на кроссовках (страница 11)

— Не заметил, — ядовито ответил Колька, поднимаясь на дрожащие ноги. Юмор начала XXX века остался Алесю недоступным. Он сплюнул и, икнув ещё раз, предложил:

— Пошли.

Оказалось, что берег совсем рядом. Это был остров посреди болота, Колька не знал, как такое называется.

— Тут никто не бывает, — пояснил Алесь, когда ни вдвоем брели, шатаясь, вдоль берега. — Нечистое место.

— Ты пионер? — насмешливо спросил Колька, вспомнив, что где-то читал про этих ребят. — А в нечисть веришь?

— Пионер, ну и что? — не обиделся Алесь. Он на ходу пытался почистить остатками рубахи автомат. — Место нечистое, это все говорят. А приметы мне прадед ещё до войны рассказал, он сюда на лосей ходил охотиться. Только не ночевал никогда… Отсюда до нашего отряда километр, не больше. Докричаться можно, только тогда немцы услышат. Я нашим про это место хотел рассказать, тут такую запасную базу можно устроить. Только прадед с меня слово взял, что я никому…

Колька хотел спросить, что тут такого нечистого. Но у него почему-то сильнейшим образом зачесались пятки — просто нестерпимо, словно их щекотали. Мальчишка наклонился — и обжег пальцы о шпоры.

— Ты чего? — удивлялся Алесь. — Пошли скорей, тебя ноги не держат, что ли?

— Погоди, — вякнул Колька, направляясь… куда? Он и сам не знал, его словно толкали реактивные двигатели, вмонтированные во взбесившуюся обувь. — Погоди, погоди…

— Куда гонишь?! — уже рассердился Алесь. — Ты что — побегать — решил?! Тут не стадион на Первое Мая!

Со стороны и правда могло показаться, что Колька сдает странную извилистую стометровку на время, да ещё и с препятствиями. Ему самому было смешно и жутко — какая-то сила двигала его ногами, пока возле густющих зарослей Кольку не подбросило вверх на метр и, приземлившись, мальчишка с трудом удержался на ногах тяжело дыша.

— Тебя что, гадюка тяпнула?! — возмущенно орал Алесь. Но Колька, прикрываясь руками, врезался в кусты уже с полной определенностью. В темноте луна скрылась за облако — руки парня нащупали камень и, прежде чем Колька успел хоть чуть-чуть подумать, как быть дальше, этот камень бесшумно и быстро опрокинулся — так открывается хорошо подогнанная дверь не смазанных петлях. — Никола, ты что?! Ты куда делся?!

— Сейчас! — гаркнул Колька, которого охватила внезапная дрожь. Он нагнулся над открывшейся неглубокой ямой — и увидел в ней пару настоящих сапог. Сапоги он различал отчетливо, будто в яму светили фонариком, или наоборот — из неё шел свет. Высокие, спереди голенища повыше, носок чуть загнут — короче, настоящие сказочные… или былинные. Задержав невольно дыхание, Колька нагнулся к сапогам.

Едва он коснулся мягкой и теплой почему-то кожи — в уши ударил истошный и бессильный злой крик, донесшийся то ли из-под земли, то ли из-за леса, то ли сразу отовсюду — словно болото застонало. Сапоги исчезли, растаяли без следа… но у Кольки появилось ясное ощущение победы. И понимание: он ДОБЫЛ скороходы и, когда они понадобятся, то окажутся рядом.

— Ты что в игрушки играешь?! — Алесь проломился сквозь кусты, шипя и чертыхаясь — ветки хлестали его по рукам и спине. — Что за ямина?!

— Нашел, — сообщил ответ Колька, распрямляясь. — Вот т все. Мне пора.

— А? — мальчишка-партизан смотрел непонимающе и сердито. Колька вздохнул и развел пятки, чтобы одним щелчком кроссовок отправить себя из ночного белорусского болота 42-го года… куда? Не важно. Важно, что не будет войны, не будет изматывающего похода по горло в вонючей жиже… Останутся только воспоминания. — Куда тебе пора? — Алесь поправил ремень автомата. — Идти надо, скорее, с минуты на минуту светать начнет!

— Угу, идти, — согласился Колька и посмотрел на облепленные грязью носки кроссовок. Война окончилась 9-го мая 45-го года. Победой окончилась, это и первоклашки знают. Ну и все тут, что из себя героя строить? Его исчезновение ничего не решит, ему тут вообще делать нечего!

Но ПОКА не было сорок пятого. Пока ещё сорок второй, и немцы идут к Сталинграду, и Виттерман, наверное, расставляет своих «леших» на позиции для атаки. И Алесь смотрит непонимающе-тревожно и нетерпеливо, потому что для него нет увлекательной и жутковатой сказки. Какая уж тут сказка!..

Странствующий рыцарь — это непросто тот, кто странствует из страны в страну. По пути он должен помогать защищать правду и добро. Если конечно он — рыцарь.

— Конечно, пошли, — Колька перехватил винтовку удобнее. — Веди скорее!..

… До партизанского лагеря и в самом деле оставалось совсем не много. Страшное не на вид болото — бездонную полоску воды, черную и мрачную — Алесь преодолел уверенно и быстро. Под ногами казалось что-то вроде каменного мостика, хотя с обеих сторон ощущалась пугающая глубь. Мальчишки выбрались на ещё один остров — кажется, побольше прежних. Спереди ощутимо тянуло дымком, хотя ни звука не слышалось.

— А где охрана? — спросил Колька. Его трясло — и от предрассветного холодка, прохватившего мокрую одежду, и от мысли, что даже не с минуты на минуту может начаться бой, а секунды на секунду!

— С этой стороны никто не охраняет, — Алесь тоже вздрагивал, и только теперь Колька заметил, что его товарищ босой — наверное, ботинки стянуло ещё в болоте. — Вот сюда давай!

На них прыгнули без всякого киношного «стой, кто идет?!», и Колька даже дышать забыл, ощутив на шее приставленное твердой рукой лезвие ножа. Но сбоку кто-то невидимый спросил: «Алесь?!» — и добавил ещё несколько популярных слов, на которые Алесь ответил быстрой скороговоркой, после чего Кольку отпустили, и мальчишки бегом побежали за какой-то широкой спиной — между рисовавшихся смутными призраками шалашей. Колька понял — все вокруг видно не так уж плохо, и до него дошло, что рассвет начался. Следом за Алесем Колька, стукнувшись головой о подпорку, втиснулся в темный крохотный тамбур или коридорчик, впереди отдернулась плотная занавесь, и свет лампы полоснул по глазам. В шалаше пахло резкой химией, на сдвинутых ящиках лежали бумаги, горела сделанная из наряда коптилка (от нее и воняло), а с топчана поднимался бородатый мужик — он спал, даже не сняв сапог. Над грубым топчаном, застланным шинелью, висели бинокль, планшетка, пистолет в кобуре, русский автомат с диском, ещё что-то…

— Матерь божья! — ахнул бородатый. — Алесь?!. А это кто с тобой?!. Ты ж…

— Некогда, дядя Антось! — выпалил Алесь. — Поднимайте наших скорее, уходить надо быстро, немцы облаву устраивают! Продал кто-то нас!

— Ах ты… — Антось (как это по-русски-то?) вскочил, сна не осталось ни в одном глазу. Он, уже перепоясываясь, приказал вошедшему следом за мальчиками партизану — тому, что их вел: — Подъем по тревоге! На Попову Плешь уходим!

— Нельзя! — замотал головой Алесь. — Никак нельзя, егеря там! Я тропинку покажу, только быстрее!

— Слышал?! — командир выставил бороду в сторону партизана. — Мухой!

Тот выскочил наружу. Продолжая в бешеном темпе снаряжаться и одновременно запихивая в планшет бумаги со стола, Антось ошарашено бормотал:

— На Попову-то они как добрались?… Вот ведь… Алесь, много их?

— Жандармы и полицаи — человек семьдесят, — быстро ответил Колька, которому словно на странице книги представился разговор с Виттерманом. — Ими командирует Пауль. Этих… егерей — с десяток, но два пулемета.

— Точно, — подтвердил Алесь. — Вот они с Виттерманом на Поповой Плеши.

— С Виттерманом?… — Антось приладил на плечо автомат, выпрямился, и Колька вдруг сообразил, что без бороды партизанский командир оказался бы совсем молодым. Не «дядя», а «старший брат», не больше. Снаружи доносились неясные звуки, полязгивание железа, щепотки. В шалаше стало не повернуться — вошли трое, один — в военной форме без погон, со знакомыми Кольке только по фильмам кубиками в петлицах. Именно к нему обратился Антось: — Капитан, бери свою разведку, выдвигайтесь к секретам. Постреляйте, вроде мы ещё тут и никак не соберемся… — офицер вышел, отдав честь. — Товарищи, — обратился Антось к другим, — уходить будем не на Попову, там засада. Алесь покажет — куда.

Он хотел ещё что-то добавить, но с наружи донеслись несколько выстрелов, а потом стрельба — не рядом, но недалеко — стала густой и непрерывной. Жандармы и полицаи вступили в бой с охранением лагеря…

…Колька удивился, на сколько быстро и слаженно собрался партизанский отряд. Видно было — для этих людей не в новинку такие внезапные нападения, и немцам всяко не удалось бы их застать врасплох. Но, если бы не беспомощные, напоролись бы на огонь пулеметов и автоматов и были бы разбиты. А так немцы, не подозревавшие, что их хитрость «раскушена», сами оказались в незавидном положении. Правда, Колька это понял не сразу. Пока же он, сжимая винтовку, стоял возле шалаша, откуда все выскочили, и ощущал себя глупейше неприятно. Казалось, про него все забыли. Стрельба пугала, и он уже подумывал плюнуть на все и сдвинуть кроссовки… но тут из темноты появился возбужденный Алесь и хлопнул Кольку по плечу:

— Порядок! Идем с Андрыхевичем, я сказал, что кроме нас никто больше тропинки не найдет!

И Алесь быстро и толково объяснил Кольке весь план партизан, составленный на лету. Пока разведчики будут вести огонь, перестреливаясь с врагом, и создавая видимость, что партизаны все еще на острове, отряд уйдет по той тропе, которой пришли мальчишки. Часть партизан во главе с Андрыхевичем — комиссаром отряда — ударит в тыл засевшим на Поповой Лещи егерям, а остальные быстро проделают марш-бросок до города и разгромят остатки немецкого гарнизона, склады и хранилища горючего. Несколько словаков, находившихся в отряде, уверяли, что их соотечественники будут сопротивляться только для вида, а многие и просто присоединятся к партизанам, пользуясь неразберихой. Потом все три части отряда встретятся далеко отсюда — Алесь не уточнил, где.