Олег Велесов – Территория пунктира (страница 25)

У околицы стоял Ксенофонт. Посмотрел на Никарха, закусил губу.

— Видимо, госпожа Ламмасу не договорилась с царём. Что думаешь делать?

Что я думаю… Хотелось сказать: ты тоже стратег, предлагай! И он, конечно, предложит, но старший всё-таки я, мне и принимать решение.

— Персов слишком много. Отступим к каналу, переправимся, сожжём мост и вернёмся в город. Там разберёмся, кто с кем не договорился. Сейчас иди вперёд, формируй колонну, я займусь прикрытием. Пехота нас не догонит, но колесницы уже рядом.

Ксенофонт повёл передовые сотни к переправе, со мной остался один лох спартанцев. Шли не быстро, торопиться смысла не было. Пока все переправятся на другую сторону по узким мосткам, времени пройдёт час, поэтому когда колесницы догнали нас, до канала оставалось не меньше десяти стадий. Я видел заросли ивы прикрывающие русло канала и людей, столпившихся у входа на мост.

Колесницы растянулись полумесяцем. Возницы защёлкали вожжами, погоняя коней. Мы перестроились в клин, опустились на одно колено. Первый ряд выставил копья, второй поднял щиты над головами. Колесницы промчались мимо, окатив нас пылью и стрелами. Рваться дальше к переправе не стали, побоявшись оказаться меж двух огней, развернулись по широкой дуге и остановились. Лошадь не машина, более трёх раз за бой её в галоп не поднимешь. Персы решили поберечь силы и подождать, когда подойдёт пехота.

Нам ждать персидскую пехоту надобности не было, мы поднялись и продолжили движение к переправе. Уже возле канала колесницы вновь попытались атаковать. На этот раз к ним на помощь успели подойти хабиру. Значит, госпожа Ламмасу в чём-то была права. Хабиру действительно грабили караваны, но делали это с одной целью — привлечь внимание, выманить нас на себя и уничтожить. Их было сотни четыре, вооружение то же, что и раньше — топоры и фалькаты. Для поддержания порядка в толпе рабов этого достаточно, а против спартанцев — ни о чём.

Однако смелости им было не занимать. Едва мы успели перестроиться, они навалились на нас толпой, и с остервенением принялись рубить щиты. Металлическая оболочка гоплонов[36] не выдерживала и прогибалась. Устоять под такой яростью было трудно, и мы начали пятиться. Если бы хабиру догадались удлинить фронт, никакая выучка нас не спасла бы. Но они не догадались, а вернее, что-то сдерживало их. Они давили на центр строя, пытаясь продавить его своей массой, однако на фланги не шли.

На помощь к нам двинулась ещё сотня гоплитов. Их попытались взять в оборот колесницы; подлетели, закружили карусель, осыпали стрелами, но идти на сближение не осмелились и отступили. Хабиру тоже начали отступать. Они отхлынули, огрызаясь, встали на расстоянии, и скалили зубы. Старшей среди них была всё та же тётка, которая отбирала рабов на убой. Она стояла позади своих псов, возвышаясь над ними почти на голову, и что-то говорила. Её слушали и подчинялись.

Мы переправились на другой берег канала. Последними шли плотники из местных, сбивали доски настила и подрубали опоры. До следующей переправы было полдня пути, персам придётся сделать солидный крюк, значит, до Вавилона мы доберемся раньше. И всё равно надо поторопиться. Очень хочется посмотреть в золотые глазки госпожи Ламмасу и спросить, что здесь делают войска Артаксеркса.

Не останавливаясь, мы шли до позднего вечера, в ночи сделали привал, и с рассветом двинулись дальше. Я торопился, подбадривал гоплитов, приказывал трубачу играть что-нибудь бодро-маршевое.

— Андроник, — подтянулся ко мне Ксенофонт, — люди устали, не гони их.

Я усталости не чувствовал. Энергия переполняла меня и рвалась наружу, заставляя ускорять шаг. А люди действительно шли с трудом. Покрытые пылью лица свело от напряжения, во взглядах читалась злость.

— Ладно, привал, — кивнул я и дал сигнал трубачу.

Гоплиты садились там, где их застал сигнал. Я прошёл немного вперёд.

По обочине навстречу шёл человек. Я сначала подумал — бродяга. Грязный, оборванный, на лице кровоподтёки. Он остановился от меня в нескольких шагах и протянул руки:

— Господин…

Я поднялся.

— Сократ?

Он затрясся.

— Что ты здесь делаешь? — по спине прокатилась судорога. — Где Николет?

— Господин, она… они…

— Что с ней? Жива? Отвечай!

Сократ махнул вдоль дороги.

— Они увели её. Они пришли под утро, перебили всех и забрали её. А я… меня не заметили. И я пошёл к вам.

— Кто забрал?

— Халдей и госпожа Ламмасу. С ними были персы. Много. Очень много. Царь вступил в город.

Я вытянулся в струну: царь вступил в город — вот она истинная цена договора с халдеем. Получается, отправляя нас в Куту, госпожа Ламмасу знала, что царь идёт на Вавилон. Пока мы ели виноград и наслаждались панкратионом, забыв, что одной битвой войны не выигрывают, персы перекрыли дороги и взяли нас в кольцо. Азиатское коварство во всей своей красе! Когда Шамаш-эрибу-укин впервые приехал в наш лагерь, этот план уже зрел в его голове. Случилось всё так же, как если бы мы пошли по исторически уготованному пути. Только в первом случае греков предали Арей и Тиссаферн, а во втором — глава делового дома Мушезиб.

К городу сейчас идти нельзя. Если остаётся хоть один выход из кольца, то он на севере, и у нас есть шанс проскочить, пока персы думают, что отряд из Куту разгромил нас. Но без Николет я никуда не пойду.

— Почему ты не привёл с собой Николет, Сократ? Почему ты стоишь передо мной, а она…

Старый раб опустился на колени.

— Господин…

Я сжал кулак. Вся моя сила сосредоточилась в нём, и клянусь, я бы убил Сократа одним ударом.

— Убирайся.

— Господин…

— Ты мне больше не нужен.

Я развернулся и пошёл назад. Сократ пополз за мной на коленях.

— Господин, не прогоняйте меня. Как я без вас? Подождите, я знаю город, я пригожусь вам. Я умру ради вас!

Наверное, он действительно готов умереть ради меня, но сейчас я не понимал, почему он не умер ради Николет.

Я должен найти девчонку. Если её не убили сразу, значит, она им нужна, значит, её будут держать в каком-нибудь дворце или в храме. Но в каком? Вавилон большой.

— Ты действительно знаешь город?

Сократ подполз ко мне.

— Да, господин мой, я родился здесь. До тридцати лет я работал на деловой дом Эгиби, а потом одна маленькая ошибка…

— Дальше.

— Глава дома продал меня в счёт покрытия издержек. Сначала я оказался в Тире, оттуда попал в Коринф. Ваш отец купил меня, чтобы помогать вашей матери… Ваша мать — она была очень доброй женщиной. Она так вас любила, так любила. И её любовь, она… передалась мне тоже. Не прогоняйте меня…

Один в незнакомом городе я не найду Николет. Буду бродить по улицам, ходить вокруг да около и не догадаюсь, что она рядом. А Сократ… он хотя бы знает, в какую сторону идти. Он виноват, но он мне и поможет. Мы спасём Николет. А потом я убью его.

— Где они могут держать её?

— Где-нибудь в Старом городе. В храме Иштар, или во дворце энси, или в северной крепости.

— Хорошо, пойдёшь со мной.

Сократ вскочил, стряхнул пыль с коленей.

— Господин, вы не пожалеете. Вот увидите, я проведу вас куда угодно. Только прикажите.

Он снова выглядел счастливым. Первый раз вижу раба, который радуется тому, что он раб.

Подбежал Ксенофонт.

— Что случилось?

— Царь взял Вавилон, Шамаш-эрибу-укин нас предал.

— А Николет?

Странно, что он тоже подумал о ней.

— Она у халдея.

Афинянин посмотрел на Сократа, тот кивнул, подтверждая.

— Для тебя это потеря, Андроник, я понимаю. Пойдёшь выручать её?

— Пойду.

— Это опасно. Если мы приблизимся к городу…

— Ни каких «мы». Только я и Сократ.

Ксенофонт не стал настаивать, присел на корточки и провёл по земле неровную линию.

— Тогда поступим так: мы будем идти вдоль Евфрата на Сиппар[37]. Здесь переправимся на правый берег и двинемся к Пальмире, — он подобрал камешек и положил его справа от линии. — А потом на Дамаск. У тебя будет время догнать нас.