Олег Велесов – Территория пунктира (страница 21)
Менон чесал подбородок, пытаясь вникнуть в смысл сказанного, но не мог. Хотя что тут вникать? Халдей попросту прогибал его под себя. Сначала он попросил не вмешиваться в дела города. Мелочь какая, подумаешь. Теперь намекает, что гоплиты ведут себя уж слишком по-варварски, и во-избежании недоразумений с местным населением им лучше находиться за городскими пределами. Так всем спокойнее. А завтра он и вовсе отправит нас покорять каких-нибудь своих торговых конкурентов, чтоб те не слишком задирались и чтоб иным неповадно было. Неделя-другая — и фессалиец начнёт вилять хвостиком, а чтоб он не слишком сильно задумывался над будущим, халдей будет подкармливать его сладкими кусочками со своего стола.
Классика.
И меня как будто озарило: Клеарха убили не потому что Менон жаждал власти, его убили потому что Меноном проще управлять. Большой, сильный и глупый. Я ошибался насчёт фессалийца, не он виноват в смерти отца — халдей. И раба ко мне тоже подослал халдей, поэтому я и не увидел в памяти Сира знакомых лиц. Их там не было.
Вот всё и прояснилось. Какой же я дурак.
— Вам дадут чиновников, наделённых особыми полномочиями, — продолжал говорить Шамаш-эрибу-укин. — Они укажут каждому отряду гоплитов место, где им предоставят всё необходимое. Никто ни в чём не будет нуждаться.
Эти слова прозвучали для Менона более понятливо, и он закивал. Он ещё не осознавал, что становится марионеткой в руках Вавилона, да и вряд ли осознает это когда-либо, а вот Проксен догадался. Я видел его лицо, по нему волнами катились судороги. Возможно, сейчас он пожалел, что пошёл за Меноном, а не остался со мной. Или подумал, что надо было самому становиться старшим стратегом. Вот только кто на поезд опоздал, тот к бабушке не едет.
Когда мы вернулись назад, гоплиты спали, расположившись прямо на земле. Сократа видно не было, видимо, увёл Николет в одну из халуп. Я не стал их искать, привалился спиной к дувалу[29] и уснул.
Наш приход внёс в жизнь вавилонских предместий лёгкую панику. Мы перекрыли улицы так, что и ни одна повозка не могла проехать, а уж пройти мимо боялись не только люди, но и животные. Гоплиты прятались от солнца в тени навесов, и со скуки задирали каждого, кто появлялся на дороге. Ситуация казалась двойственной. С одной стороны мы завоеватели и имели право на добычу, с другой — союзники, и обязаны если не защищать местное население, то хотя бы не трогать. Парадокс. К тому же я запретил гоплитам ходить к реке или на рынок, ждал, когда появится обещанный халдеем чиновник.
Появился он только к полудню, вернее, появилась. Это была та самая женщина, которую я видел возле караван-сарая. Её сопровождал десяток телохранителей и два писца. Держалась она важно, я бы сказал пренебрежительно, в глазах блестели золотые искорки.
Тоже маг? Расплодилось их по Вавилонщине…
Мы сидели в тени навеса, жевали финики. Хирософ рассказывал какую-то смешную историю времён начала Пелопонесской войны[30]. Чиновница появилась со стороны города в лёгком открытом паланкине, который несли шестеро рабов. Когда паланкин поставили на землю, она некоторое время ждала, что мы подойдём. Напрасно. Никто из нас не шевельнулся, только Сократ метнулся к ближайшей пальме за новой партией фиников.
Чиновница сопела и ёрзала на подушках. Со стороны это выглядело очень смешно, смешнее истории Хирософа. Открыто мы не смеялись, но весёлыми взглядами перекинулись.
Наконец, она не выдержала и сказала громко и ни к кому конкретно не обращаясь:
— Вы должны подойти ко мне!
Говорила она по-гречески не хуже халдея. Мы переглянулись. Подчинятся требованиям какой-то там вавилонянки никто не собирался. Чиновницу затрясло, телохранители с угрюмым видом двинулись вперёд, намереваясь силой приволочь нас к ногам хозяйки, но это было ошибкой. Вся улица ощетинилась копьями. Гоплиты, увидевшие в наметившейся потасовке возможность развеять скуку, в минуту разоружили их и усадили рядком на землю.
Выражение на лице чиновницы поменялось. Пренебрежение исчезло, глазки сузились. Я решил было, что она сейчас начнёт нас гипнотизировать, как Шамаш-эрибу-укин Менона, и приготовился дать отпор. Халдея в тот раз остановила моя попытка проникнуть в его мозг. Не хочу сказать, что у меня получилось, скорее всего, он даже ничего не заметил, но путь был верный, можно попытаться ещё раз.
Однако гипнотизировать нас чиновница не стала. Она сошла с паланкина и, сложив руки на груди, медленно и с достоинством подошла к навесу.
— Кто из вас Андроник?
Я качнул указательным пальцем.
— Обращайтесь ко мне госпожа Ламмасу, — горделиво произнесла она. — Я вхожу в ближний круг энси[31] Вавилона. Следуйте за мной, я проведу вас к месту, где вы получите всё необходимое, — и, выдержав паузу, добавила. — Только, прошу, отпустите моих людей.
Чиновница вернулась в паланкин, рабы подняли его и, вихляя бёдрами, понесли по пыльной улице.
Мы обошли предместья по окраине и встали с восточной стороны между старым каналом, поросшим по берегам ивами, и дорогой в Куту[32]. Несколько строительных бригад возводили из саманных кирпичей длинные бараки. Трудились они явно не первый день, значит, к встрече готовились заранее. Шамаш-эрибу-укин, этот поганый вавилонский пёс, просчитал всё с самого начала. Придёт время — и я вспорю ему брюхо.
Ксенофонт придирчиво осмотрел стены, похлопал, даже понюхал их и сказал:
— Сырец. Первый же дождь смоет.
— Если только мы досидим до первого дождя, — покачал головой Хирософ.
Постройки не выглядели долговременными. Строители не старались. Кирпичи клали прямо на землю, вместо крыш настелили пальмовые ветви. Такое точно долго не простоит. Само место более походило на свалку городского мусора, специально расчищенную к нашему приходу. По краям возвышались кучи мусора, да и запах соответствовал свалке.
Госпожа Ламмасу, не сходя с паланкина, ткнула пальцем в бараки.
— Жить будете здесь. Располагайтесь. Еду вам будут доставлять каждое утро: лепёшки, овощи и вино…
— А мясо? — не удержался Никарх.
— Мясо вон бродит, — указала госпожа Ламмасу в сторону канала.
Возле ивовых зарослей паслось стадо диких ослов.
— Можете всех перебить, не жалко.
— А женщины? — скорее ради смеха, спросил Ксенофонт.
— Ворота храма Иштар открываются с рассветом, — не вдаваясь в подробности, ответила чиновница.
При этих словах Николет взяла меня под руку и сжала. Я поцеловал её в висок. Госпожа Ламмасу заметила проявление наших чувств, и её тонкие губы искривились. У меня возникла убеждённость, что она ревнует.
— Семейного жилья нет, но вы можете отгородить себе угол в бараке, — прошипела она, глядя в глаза Николет. — Я пришлю вам камышовые циновки из дома Мушезиб.
— Разберёмся, — уверил я её, завершая обмен колкостями.
Ослиное стадо перебили за два дня. Еды, которую привозили из города, хватало вполне. Для людей, привыкших в походе к грубой чечевичной похлёбке, овощи и вино составили приличное меню. Тем не менее, ослиное мясо стало интересной добавкой к общему рациону. У меня лично оно вызывало отвращение, это всё равно что пирожки с котятами в привокзальной кафешке. Но Сократ умудрился приготовить блюдо, которое на вкус оказалось очень даже ничего. Он варил ослиные уши в глиняном чане, потом добавлял лук, морковь, перец, лавровый лист, и снова варил. В конце клал их под пресс, выдерживал в соусе несколько часов, резал соломкой, обжаривал в кляре и подавал с вином. Вместо вина я предпочёл бы пиво, но в местном варианте оно сильно уступало баварскому. Кислятина. Впрочем, как и вино.
Николет взялась за обустройство быта. Она приватизировала целый барак, завесила его циновками, из соломенных тюфяков соорудила диваны и застелила льняными покрывалами, за которыми мне специально пришлось ходить на местный рынок. Потом попросила гимнетов срубить несколько пальм и вкопать их попарно возле входа, а сверху накрыть листьями. Получился портик, в котором мы неплохо проводили время на вечерней зорьке. Вид на город, на ту самую Вавилонскую башню, к которой так стремился Самуил, располагал к романтическим мечтаниям. Девчонка всё больше притягивала меня к себе. Она старалась привнести в нашу жизнь толику домашнего уюта, словно намекая на узаконивание отношений.
В принципе, я был не против. Ксенофонт посмеивался надо мной и приглашал пройтись до храма Иштар. Гоплиты ходили туда каждый день и возвращались довольные, но меня хождение по лебедям больше не интересовало. Хватит, погулял. Пора сажать деревья.
Желание куда-то бежать и что-то захватывать вроде бы тоже отпустило. Приступы головной боли случались всё реже, глупые мысли, казавшиеся чужими, перестали посещать. Спал я спокойно, без сновидений, а просыпаясь, чувствовал на груди тёплую ладошку Николет.
И всё же беспокойство кололо душу ледяными иглами. Слишком уж всё хорошо, слишком просто. Доверять людям, по приказу которых был убит мой отец, я не собирался. Шамаш-эрибу-укин вёл свою игру, и пока было не понятно, какую роль он отводил нам.
Свои подозрения я выложил Ксенофонту и Хирософу, оба тоже думали об этом. Наша армия как единое целое больше не существовала. По договору с халдеем, её разделили на несколько отрядов и развели по разным лагерям. Вроде бы правильно. Каждый отряд контролировал одну из ведущих в город дорог, что вполне сопоставимо с азами стратегии. Шамаш-эрибу-укин как бы показывал: смотрите, греки, мы верим вам — при необходимости вы можете перекрыть все дороги, поставки прекратятся, начнётся голод. Всё в ваших руках! Но, во-первых, это было бессмысленно. Город, который стоит на реке, всегда сможет получить товары водным путём. Во-вторых, мы утратили цель. Раньше каждый гоплит знал: идём на Вавилон, там нас ждут женщины, вино и финики — и собственная империя. Но после гибели Клеарха имперские амбиции как-то поутихли и незаметно сошли на нет. Менону было на всё плевать, так что мы оставались теми же наёмниками, каковыми были раньше, только теперь служили не Киру, а Шамаш-эрибу-укину, правда, за более достойную плату.