Олег Велесов – Псы Господни (страница 9)

Следующая пара выглядела лучше. Оба всадника были в подобии турнирных доспехов и выглядели как тяжёлые неповоротливые куклы. Такие доспехи по весу превосходили боевой едва ли не вдвое, килограмм сорок-сорок пять. Особо в нём не поворочаешься, зато риск получения травмы практически исключён — чистый спорт. Они сошлись с грохотом. Копья не преломились, но обоих рыцарей отбросило назад. Зрители взвыли. Повторять заезд, к всеобщему негодованию, всадники не стали. Вскинули руки, поклонились дамам и убыли в направлении турнирных врат.

На ристалище выехала следующая пара. В первом я сразу узнал своего вчерашнего недоброжелателя, такой же ядовито-жёлтый и наглый. Герольд, указывая на него, прокричал:

— Рыцарь-баннерет Ив дю Валь, знаменосец герцога Бургундии Филиппа Доброго! На турнире в Дижоне он выбил из седла графа Валансьена и заслужил славу победителя. В Бургундии он по праву считается лучшим.

Толпа молчала. Это было естественно, ибо бургундцев в Шампани никогда не любили, тем более что большинство жителей Реймса и окрестностей по-прежнему поддерживали не Генриха, а короля Карла, опять же чтоб не быть солидарными с Бургундией.

— Слева от меня, — проложил герольд, — молодой и отчаянный Луи-Филипп Шлюмберже! Рыцарь, на плечах которого лежит благословение покровителя города нашего святомученника епископа Никасия! Он сын главы городского совета сеньора Шлюмберже, победитель двух последних турниров. Месяц назад в Труа он сбил шлем с головы шевалье де Монтю, и сломал семь из восьми копий об остальных участников турнира!

А вот теперь зрители взвыли. От воплей всколыхнулись знамёна над трибунами и свились в кольца облака в небе. Хорошо, что птицы не летали, а то бы попадали сверху на головы.

Пока народ заряжал эмоциями воздух, я разглядывал поединщиков. Ив дю Валь был облачён в боевой доспех, лишь вместо привычного щита-экю слуга позади него сжимал в руках квадратный тарч17. Левую ногу прикрывали дополнительные щитки. Конь — крупный гнедой жеребец, явно предназначенный для сражений и турниров, а не для скачек. Голова и грудь защищены стальными латами, туловище закрыто попоной с бахромой по кайме. Всё это стоило немалых денег, сколько не скажу, но вполне сопоставимо с годовым доходом синьории моего отца.

Второй рыцарь был укомплектован не хуже. На голове горшковый шлем с нашлемной фигурой в виде птичей головы, тарч, конская защита и, что самое главное, мощная поддержка зрителей. Судьи и привилегированные гости приветливо улыбались, высокородные дамы визжали от восторга, махали платочками, и я начал сомневаться, что их любимцем был именно сеньор Бетени. Этот Шлюмберже — однозначно местная звезда, турнирный боец номер один, кумир молодёжи и наверняка недурён собой, а по-иному дамскую реакцию на него объяснить невозможно.

Представление завершилось, рыцари разъехались. Слуги закрепили ремнями щиты, подали копья, герольд вскинул над головой флаг и повернулся к главному судье. Толпа замерла. Стало слышно, как течёт вода в реке, прожужжала муха.

Судья кивнул, герольд взмахнул флагом.

Баннерет вбил шпоры в бока гнедого, тот оттолкнулся задними ногами, словно отпружинил, мгновенно переходя с места в галоп. Вот это и называется дестриэ — мощный спурт со старта! Аж дыхание перехватило. Я сжал кулаки и мысленно стал подбадривать: давай, давай… Жеребец под сынком главы городского совета качеством и сноровкой сопернику не уступал, ушёл вперёд рывком, и на полпути оба сшиблись. Треск сломанных копий отозвался мурашками по всему телу, в небо полетели щепки. По толпе прокатился протяжный гул восхищения. Шлюмберже-младший опрокинулся на спину, но тут же выпрямился, отбросил обломок копья и, понукая жеребца, помчался на разворот. Дю Валь снова ударил гнедого шпорами, долетел до края ристалища, развернувшись, подхватил из рук оруженосца новое копьё и рванул на соперника.

Дю Видаль оказался быстрее. Конь его уже выходил на прямую, в то время как Шлюмберже только-только поворачивал. Ко второй сшибке он не успел набрать скорость и нацелить копьё. Удар дю Валя пришёлся ему в грудь. Толпа ахнула, словно это её ударили. Шлюмберже скосило, он выронил поводья, но из седла не вылетел, ухватился за высокую переднюю луку.

— Видели, видели? — закричали рядом. — Ух как! Луи не сломал копьё. Он промахнулся!

К разочарованию зрителей, дю Валь стал опережать Шлюмберже-младшего на одно очко. Но я бы не торопился с выводами. Разрыв минимальный, шанс исправить ошибку и наверстать упущенное есть. Бойцы на мой взгляд равные, разве что Шлюмберже страдает излишним рвением. Торопится. А дю Валь осторожен и расчётлив. Но конь может оступиться и наконечник копья ударит пустоту…

На новую сшибку поединщики рванули одновременно. Мне показалось, что дю Валь намеренно придержал гнедого на развороте, чтобы дать возможность сопернику выровнять расстояние, да и кони уже подустали, и на третий рывок пошли неохотно. Но разогнаться смогли. Шлюмберже подался вперёд, поднял копьё чуть выше, рассчитывая попасть по шлему. Дю Валь, сблизившись, отклонил корпус в сторону, и наконечник лишь царапнул наплечник, а сам с силой ударил Шлюмберже по щиту. Снова раздался треск лопнувшего копья и разочарованный вздох толпы.

Три один!

Главный судья подал знак, и трубы загудели, останавливая поединок. Шлюмберже в гневе отбросил целое копьё, рывком снял и отбросил шлем.

— Нет, нет, не окончен! Не окончен! Мы бьёмся до смерти! Продолжим пешими!

Бургундец легко спрыгнул с седла, передал поводья подбежавшему конюху. Поднял забрало.

— Если желаете умереть, господин рыцарь, что ж, не буду вас отговаривать.

Он изобразил поклон и посмотрел на судей, ожидая их решения. Оруженосец уже держал наготове меч.

— Поединок завершён, — громко, чтобы услышали все, произнёс судья. — Победитель — баронет Ив дю Валь, знаменосец герцога Филиппа Доброго. Любой, кто воспротивиться приговору, будет с позором изгнан с турнира.

Шлюмберже плюнул, прошептал что-то и направился к выходу с ристалища.

После этой пары было ещё восемь поединков, зрелищные, интригующие, но уже не настолько эмоциональные. Потом объявили перерыв до следующего утра. Завтра решится, кто станет победителем турнира и возьмёт главный приз. Насчёт победителя у меня сомнений не было — дю Валь. Народ возле меня придерживался иной версии, никто не хотел верить, что какой-то чужак, да ещё бургундец, сможет победить на турнире в Реймсе. Я неосторожно высказался о хорошей подготовке баннерета, о том, что с его возможностями и экипировкой у него есть шанс стать завтра первым.

Бюргеры остановились, взяли меня в полукольцо. Мужички все здоровые, разогретые вином, у многих на поясах ножи, а на лицах явная нелюбовь ко всем, кто против Шампани.

— Ты сам-то откуда будешь?

Ну замечательно, только разборок по типу «ты за Спартак или за ЦСКА?» мне сейчас и не хватало. И меч как назло оставил в комнате на гвоздике. Чёрт, так ведь можно до дома и не дойти.

— Да чё с ним разговаривать, язык подрезать, чтоб не мёл попусту.

— Жан, не трогайте его, — услышал я тонкий голосок. — Это бастард сеньора де Сенегена. Он мне сегодня яблоко дал.

Здоровяк, которого мальчонка назвал Жаном, глянул на меня исподлобья и проговорил глухо:

— Дворянский сынок… Знаю я госпожу Поладу, хорошая женщина. Нос бы тебе свернуть, да мать твою расстраивать не хочу. Ладно, ходи пока целый. И думай, прежде чем язык распускать.

Я промолчал, хотя очень хотелось предложить громиле перекинуться словом один на один, а то в компании друзей все смелые. Но кто его знает, какие у них правила. Может предложение разобраться как честные пацаны вызовет лишь смех, и меня тупо отпинают, несмотря на уважение к маме. Рыцарство — оно в чести не у всех и не везде, так что рисковать не будем.

Я подмигнул пацанёнку.

— Как зовут?

— Щенок.

— Странное имя. С чего вдруг так?

— Не знаю. Все говорят: щенок, принеси то, щенок, сбегай туда, вот и стал Щенком.

— Не обидно?

— Тут важен заработок, господин. За каждое поручение — денье, остальное не имеет значения.

— И много удаётся заработать?

— По-разному. Иногда нисколько, а самое большое — четыре денье. Но такое было только однажды, давно-давно. Обычно одну-две монетки.

— На что тратишь?

— Матери отдаю. У меня две сестры и младший брат. Отец в прошлом году попал под телегу, болел долго, потом умер, и теперь я единственный кормилец в семье.

Мальчишка поведал мне банальную душещипательную историю, предназначенную разжалобить потенциального работодателя. Я не проникся, таких историй я и сам могу рассказать сколько угодно. Но то, что этот оборвыш попался на глаза, весьма кстати.

— Хочешь заработать?

— А что нужно? — в его глазах возникла настороженность.

— Узнать кое-что об одном человеке.

— Пять денье! — тут же выдал мальчишка.

— Губа не треснет? Дам два денье, если останусь доволен.

— Согласен, господин. Какой человек вам нужен?

— На турнире был сегодня?

— Спрашиваете! Конечно, был.

— Рыцарь-баннерет Ив дю Валь. Узнай о нём всё, что можно узнать.

Щенок закусил губу и состроил загадочную рожицу.

— Это, я вам скажу, имя, да-а-а-а… Двух денье мало, — он скосился на меня, как бы намекая, что надо добавить, но я лишь улыбался. — Что ж, господин, раз сговорились за два, значит, за два.