Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 45)

Понукая буланого, я подъехал к повозке, на которой везли герцога.

— Монсеньор, предлагаю всем нам облачится в доспехи.

— С чего вдруг?

— Времена ныне опасные, как бы разбойники по пути не напали.

— Ты боишься разбойников? Сенеген, у тебя три сотни псов, артиллерия и полтора десятка жандармов. Это тебя должны бояться.

— И всё же я настаиваю, монсеньор.

— Ты чего-то скрываешь от меня, Вольгаст?

— Не то, чтобы скрываю… В общем, это мои проблемы, вы к ним не имеете отношения.

— Интригуешь. Говори на чистоту.

— Чёрный барон Пфальца, монсеньор, — посвятил герцога в мои беды д’Оссонвиль. — У него неувязка с Фридрихом фон Риденом.

— Слышал о таком. Влиятельный человек. И что вы с ним не поделили?

— Ту самую артиллерию, которую вы упомянули, — сообщил я. — Увёл её у него из-под носа, а когда он попытался её вернуть, щёлкнул по этому носу кольчужной перчаткой.

Рене рассмеялся:

— Как это похоже на тебя, Сенеген. Но сомневаюсь, что из-за этого сто́ит беспокоиться. Это моя земля, барон сюда не сунется. Он же не хочет заиметь врагов в лице Франции.

— Франция сейчас не так уж и сильна, — проговорил д’Оссонвиль, и поклонился. — При всём моём уважении к Франции, монсеньор.

— Понимаю тебя, Жерар. Но за мной стоит не только Франция, но и Священная Римская империя. Император Сигизмунд поддерживает меня и герцогиню Изабеллу, и ни один барон-разбойник не захочет враждовать с императором.

Логика в этом присутствовала, поэтому доспехи решили не надевать.

К вечеру добрались до небольшой деревушки, но заходить в неё не стали, расположились в полукилометре южнее. Местность холмистая, располосованная полями как разноцветной бумагой. Возле буковой рощи поставили шатёр, несколько палаток, развели костры. Псы с завистью смотрели, как над огнём повара подвешивают свиные туши, готовят в котлах подливу. За последние дни успели привыкнуть к мясу и возвращаться к пустой чечевице не хотели. Но едва прошёл слушок, что герцог Рене милостью своею пригласил роту на ужин, зависть сменилась радостью.

После ужина заиграли лютни — нашлось и такое развлечение в поезде герцога. Мотив спокойный, лирический, но многим понравился. Сытые псы валялись на пригорке, мурлыкали что-то под нос. Я лежал на повозке, поглядывал на звёзды и думал, что лишь бы дождя не было. Попробовал представить, чем бы занимался, будь я сейчас в своём времени. Бугурты, турниры, историческое фехтование — всё это хорошо, но это хобби, к реальной жизни имеющее лишь опосредованное отношение. Мне всегда казалось, что чрезмерное увлечение реконструкцией плохо отражается на моей личной жизни. Весь в делах, в заботах, а денег ноль. Зарплата начинающего археолога, занимающегося камеральной обработкой и анализом исторических контекстов, не так уж и велика. Может поэтому Катя и поменяла меня на Игоря? Да почему может — именно поэтому. Молодая, красивая. Что я мог предложить ей? Показные бои, помятые доспехи, средневековый антураж. А Кураев дарил кольца с бриллиантами, телефоны, шмотки.

Я и сейчас не слишком богат. Личных средств тот же ноль, всё, что зарабатываю, идёт в общий котёл на развитие роты: амуниция, продовольствие, жалованье, мулы, повозки, порох. Охренеть, фунт пороха — пять су, да ещё не в каждом магазине купишь. А фунта хватает на три выстрела, и получается, что один залп мне обходится в пятнадцать су. А ещё надо прибавить сюда стоимость ядер, обслуживание лошадей, зарплату канониров…

Господи, почему у меня голова болит об этом? Есть же брат Стефан, Дюпон. Пускай они разбираются с цифрами, зарядами, выстрелами, а моя задача сражаться, чтоб добывать деньги, чтоб опять сражаться, чтоб добывать деньги, чтоб сражаться — и так до бесконечности, до гробовой доски… Во что я вляпался?

Под мерцание звёзд, костров и эти мысли я уснул. Проснулся, как уже водится, на рассвете. Костры потухли, звёзды тоже. Над полями стелился туман. Каждый взмах крыла неосторожной птички заставлял его скручиваться в спираль и расплываться над полем легко ранимой пеленой.

Но что-то уж чересчур рьяно нынче машут крыльями птички.

Или это не птички?

Я приподнялся… встал во весь рост… вытянулся…

Это не птички, нет. В мутных сгустках тумана прорисовывались фигуры людей. Они наступали кривой линией, их было много: ряд, второй, третий…

— К оружию!

Кричал не я — кричал караульный откуда-то справа, ему отозвались от рощи:

— К оружию, псы!

Лагерь вопреки моему ожиданию не зашевелился, не забурлил. Кто-то где-то поднял голову, пробурчал недовольно:

— Заткнитесь уже…

И тут загудел рог, да так резко, что волосы на затылке вздыбились. Кривая линия с шага перешла на бег, засвистели стрелы. Одна вонзилась в борт, задребезжала. Я перепрыгнул на другую сторону, присел. Выждал секунду, высунул руку, нащупал меч. Ещё бы броню нацепить, но это вряд ли получится.

— Господин Вольгаст… — всхлипнул, проснувшись, Щенок.

— Под телегу. Быстро! — рыкнул я.

Времени собраться и встать в строй не было. На нас напали расчётливо, на рассвете, в самый сон, обстреляли издалека. Стрелы впивались в тела, люди падали, катались по земле, кричали, кто-то как я прятался за повозками, кто-то ложился за трупы. Радовало то, что стрелы летели не густо и не прицельно. Стрелков у нападавших оказалось мало.

Зато пехоты хватало. Послышались шаги, звон металл. Из-за повозки показался первый. Я повёл мечом по горизонтали справа налево, дотянувшись кончиком клинка до шеи. Прыснула кровью перерубленная артерия. Я шагнул вперёд, толкнул падающее тело от себя и колющим ударом встретил второго. Начало положено, будем продолжать. Слева набегал третий. Его пришлось встречать рубящим — сверху вниз. Часть удара приняла шапель; она прикрыла лицо нападавшего, но оставила открытой грудь. Лезвие легко пропороло гамбезон, а вместе с ним плоть и кости. В какой-то момент я запаниковал, что меч застрянет в теле… Слава богу! Сто́ило потянуть клинок, он вышел без задержек. Отец, спасибо за такой подарок!

Я вскинул руку и закричал:

— Псы!

Со всех сторон разноголосьем донёсся ответ:

— Мы идём!

Вокруг меня встали браться Ле Фер, Камышовый Жак, Буланже. Из-под повозки выбрался Щенок, схватил баннер и встал позади, словно стрелка компаса указывая направление всем прочим место сбора роты. Справа послышался рёв Хруста:

— В строй, вонючие шавки, в строй! Алебарды — вперёд! Сдерживай…

Я видел мельтешение однообразных тел в кусках распадающегося тумана. Солнце медленно, но верно поднималось над холмами, рассеивая укоренившуюся за ночь муть. Это нам на пользу, отличать своих от чужих становилось проще. Я шагнул навстречу следующему противнику, кистевым движением провёл мечом по широкой дуге и как бы невзначай полоснул его по лицу. Изобразил защитную восьмёрку, и следующего встретил рубящим по диагонали. И всё это левой. Заметил набегающего копьеносца, шагнул в сторону, подставляя его под алебарду Камышового Жака.

— Идём, псы! Идём!

Мы двигались по лагерю вдоль края, как губка, впитывая в себя разрозненные кучки псов. Противник уже сообразил, что атака не удалась. Строй его развалился, отдельные группы пытались нападать, но мы уже пришли в себя и дали отпор. Какой кровью нам это удалось, не ведаю, потери будем подсчитывать после боя, однако даже сейчас становилось ясно, что нас больше. Они надеялись на скрытность и внезапность, но то ли атаку плохо подготовили, то ли сами плохо подготовлены. Если бы вместо пехоты была кавалерия — лежать нам всем втоптанным в грязь, а так…

От рощи долетел сигнал рога, и вооружённая свита герцога Рене галопом прошла сквозь ряды противника, развернулась и уже методично, неспеша прошла ещё раз. Этого хватило, чтобы остатки побежали. Только куда? Кругом поля и ни одного овражка. До ближайшего леса километра полтора. Бегите…

— Легран? — крикнул я, не особо надеясь, что мой начальник кавалерии где-то рядом.

Удивительно, но тот ответил:

— Да, капитан!

— Проводи гостей как можно дальше, пусть запомнят наше гостеприимство. Хруст!

— Здесь я, господин.

— Обойди лагерь, осмотри тела… Сельма жива?

— Жива.

— Раненых к Сельме… Если из нападавших кто-то выжил, тащи ко мне. Я буду здесь, у повозок, — и хлопнул в ладоши. — Всё, псы, не стоим, собираем трофеи.

Люди разошлись, остались мы со Щенком, с Чучельником и баннером. Возле соседней повозки сидел келарь, водил по сторонам круглыми от страха глазами, ещё не отошёл от шока, бедный. Рядом возилась со своими мазями и примочками Сельма. К ней подтаскивали раненых. Много. Кто-то стонал, кто-то подвывал от боли, корчился.

— Господин Вольгаст, вас тоже ранили, — Щенок указал на мою руку.

На левом рукаве топорщился длинный порез, края ткани пропитались кровью. В суматохе сражения я и не заметил. Снял котту, осмотрел рану. Неглубокая, так, порез. Стрела мимо пролетела, задела наконечником.

— Болт, — произнёс Чучельник, мельком глянув на мою руку.

Арбалетчиков у нападавших не было, только лучники…

— Уверен? — переспросил я. — Болт, не стрела?

Чучельник кивнул. Что ж, в этом деле он собаку съел, да не одну, за долгие годы успел насмотреться на разного рода отверстия, так что пусть будет болт. В суматохе боя чего только не случается.

Начали подводить пленных, по одному, по двое. Всего набралось около двух десятков. Выстроили в шеренгу, поставили на колени.