Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 22)

Я не стал переходить реку, хотя глубина была максимум по пояс. Идти дальше не было необходимости, надо дождаться дю Валя, он скажет, где становиться на ночь. Чтобы там ни было, но ещё целых два дня, не считая сегодняшний, я нахожусь под его командованием.

Баннер дю Валя подошёл минут через двадцать и начал растекаться вдоль по берегу. За ним появились жандармы. Баннерет заехал в реку и долго всматривался в лагерь бургундцев. То, что он видел, ему не нравилось. Полный разброд и шатание. Вести себя так на виду у противника не просто глупо — смертельно. Куда смотрят командиры? Хорошо, что с лотарингцами заключено перемирие на время переговоров.

— Остаёмся здесь! — махнул он рукой.

Я кивнул Хрусту:

— Давай вон на тот пригорок. Отправь дозоры к реке и к лесу. Маркитантов и шлюх к лагерю не подпускать, ясно?

— Да, господин.

В общем-то, даже если кто-то из маркитантов и просочится, то ловить им тут нечего. Бо́льшая половина роты новобранцы, у них с наличными проблемы, а у остальных оплата через два дня. Кстати, пора бы напомнить дю Валю о выплате остатков по контракту. Это сто двенадцать с половиной ливров, между прочим. Сумма приличная.

Дю Валь всё ещё маячил посреди реки подобно медному всаднику на дворцовой площади, продолжая рассматривать предместья Нанси. Возле него крутился Вассер на пегой лошадёнке и де Шоссо. Шевалье что-то говорил, указывая влево, где располагался главный лагерь бургундцев. Издалека не понять, что творилось в нём, но хотя бы виден плотный частокол и силуэты дозорных башен. Водемон и Марго наверняка там.

Да, Марго там, окружённая вниманием и заботой сильных мира сего…

Я закусил губу. Откуда у простой девчонки такие связи в аристократических кругах Бургундии и Лотарингии? Водемон стелился перед ней, будто она своя, да и все прочие: дю Валь, Шлюмберже, Бодрикур. Никто не смел сказать ей слово против. Здесь не только красота замешана и не этот пресловутый культ Прекрасной Дамы, здесь ещё что-то. Хотя кто она по сути? Воспитанница отца Томмазо. А он пусть и главный инквизитор Франции и окрестностей, но это не повод, чтобы бить ей поклоны и обещать какие-то свежие рондоли от герцога Орлеанского. Или повод? Неплохо бы узнать, кто её родители, где родилась, почему оказалась у монсеньора?

Этими вопросами следовало задаться давно, спросить саму Марго или отца Томмазо. Что они ответят? Хотя я почему-то уверен, что либо ничего не ответят, либо начнут изворачиваться. Надо дать задание Щенку, чтоб разузнал что-нибудь об этом.

Дю Валю надоело топтаться посреди реки; он развернул коня и направился в мою сторону. Хочет что-то сказать? Пусть попробует. Впрочем, мне самому есть что ему сказать, вернее, спросить.

Баннерет натянул поводья, рыжий жеребец ударил копытом и затряс головой. Я скрестил руки на груди и молчал, позволяя дю Валю первым начать разговор.

— Ты сейчас радуешься, ты доволен, — заговорил он, глядя мимо меня куда-то в сторону леса. — Тебя спасла девушка, и ты считаешь это своей победой. Но знай: настоящий мужчина никогда не спрячется за спину женщины.

Я чуть не плюнул. Господи, как это банально. Если таким образом он надеялся унизить меня или указать на место, то у него не получилось. Однако де Шоссо и Вассер обязательно донесут его слова до личного состава, и каждый теперь будет тыкать в меня пальцем и скалиться: не мужчина, не мужчина. Подленькая такая месть. Но бог с ним, пусть щерится, а со злыми языками я как-нибудь разберусь. Ну или псы мои. Они собрались за моей спиной и совсем не по-доброму смотрели на баннерета и его свиту. Надо что-то ответить, что-то такое, что позволит им заткнуть рты жандармам.

Я качнул головой и сказал:

— По крайней мере, я не прячусь за призраками украденных лошадей. Когда я собираюсь скрестить с кем-то меч, то мне хватает смелости встать с этим человеком лицом к лицу.

— Ты не рыцарь, мне нет чести скрещивать с тобой меч, — дю Валь наконец-то соизволил взглянуть на меня. — Псов надо бить палками, это дело слуг. А тебя хочу предупредить: не лезь к ней. Я веду переговоры с опекуном Маргариты о браке. Скоро она станет моей.

А вот это хрен ему! Марго не разменная монета, она сама выберет, с кем ей быть. К тому же отец Томмазо обещал, что он сделает всё, чтоб она стала моей, да и сама она ко мне не равнодушно, я это чувствую. Так что пусть сватается к Наине, пока она свободна.

— Стало быть, заключать новый договор с моей ротой ты не собираешься?

Он не стал отвечать, дёрнул повод, и конь послушно двинулся дальше.

— Тогда не забудь расплатиться по предыдущему. Ты должен мне сто двенадцать с половиной ливров. Если все деньги ушли на подготовку к свадьбе, ты скажи. Мы люди не гордые, за небольшой процент готовы подождать.

Псы засмеялись. На их смех обернулся Вассер, хотел сказать что-то, но лишь показал кулак.

Смех смехом, но ситуация неприятная. Я надеялся, что не смотря на разногласия дю Валь подпишет очередной контракт. Людей я набрал именно под него, и чем теперь расплачиваться? Как бы меня на копья за такое не подняли. Выход, конечно, есть, и я уже упоминал о нём — грабёж, киднеппинг — но это палка о двух концах, может такая ответка прилететь, что папа Римский не отмажет. Да и не хочу я становиться на путь открытого разбоя. Не хочу тусоваться по лесам, грабить крестьянские деревушки, нападать на торговые караваны, на монастыри.

Либо стартануть до Орлеана. Судя по слухам, англичане его ещё не взяли, так что можно присоединиться к осаждённым и послужить, наконец, на пользу государыни Франции. Глядишь, получится что-то изменить, вернуть историю на прежние рельсы. А то кто его знает: одержат англосаксы победу в Столетней войне, оккупируют Францию, и что станет с миром лет, эдак, через пятьсот? Англия на достигнутом не остановится, не в её стиле, пойдёт дальше: Испания, Германия, Италия, и где-то к веку девятнадцатому упрётся в границы России-матушки. В Европе, хочет она того или нет, образуются две супердержавы, два мощных государства с полярно противоположными взглядами на дальнейшее развитие общества. Начнётся война похлеще мировых. Кто выстоит? Кто опустится на колени? Мы, конечно, рвали зубами и тевтонских рыцарей, и Наполеона, и австрийского художника. Кто только против нас не шёл, а мы выстояли и победили. Но каких это стоило усилий! Сколько людей полегло, сколько не родилось! И если Англия сумеет сплотить вокруг себя территории от Лиссабона до Варшавы, сможет получить ресурсы всей Европы, то эта новая сила будет посильнее всех прочих сил вместе взятых, и о будущем мира останется только гадать.

Но чтобы остановить англосаксов сейчас, требуется символ не меньший, чем Жанна д’Арк. Чтоб народ поднялся, чтоб король прислушался… Отец Томмазо так и не нашёл того, кто нашёптывал дофину про деву-освободительницу из Лотарингии. Так может есть смысл рвануть для начала в Шинон? Поговорить с Карлом, самому поискать шептуна, авось у меня получится.

Я до темноты, до звёздного неба думал, как быть дальше. Лучший выход собрать роту, обрисовать ситуацию, предложить выбор: Шинон или пусть ищут другого капитана. Обманывать своих людей нет смысла, они не заслужили лжи. Пусть каждый решит для себя сам, что ему делать, а пока…

— Господин!

Шипящий рык Хруста заставил меня вздрогнуть.

— Что случилось?

— Господин, дозорный от реки прибежал. Там в темноте шагов за триста от реки лотарингцы в колонну сбиваются.

— Как он их опознал?

— Так ведь, господин… кому ещё в темноте прятаться? Вышли через Порте-де-ля-Крафт…

— Через что вышли?

— Порте-де-ля… Господин, это ворота с северной стороны…

— Ах, да, всё время забываю, что ты родом из этих мест. Ну, и?

— И через предместья сюда. Для вылазки лучше не придумать, я бы сам…

— Отправляй дозорного назад, пусть продолжает следить. И поднимай роту. Только тихо.

— Да, господин.

Я подбежал к повозке. Щенок уже спал, завернувшись в мой плащ с головой, рядом с ним посапывала Сельма. Я потряс мальчишку за плечо, он тут же приподнялся и уставился на меня сонными глазами.

— Винсент, помоги одеться.

Не задавая вопросов, Щенок вынул из корзины кольчугу, расправил, встряхнул, достал бригантину, сюрко, шлем. Рота выстраивалась тут же в колонну по четыре. На фоне летнего ночного неба отчётливо проступали силуэты бойцов, сжимавших в руках щиты и алебарды. Стрелки Чучельника встали справа от повозки.

Застёгивая ремень салада, я быстро заговорил:

— К бою, Псы. Идём через реку колонной. Впереди пехота, за ней стрелки. На подходе перестраиваемся в два ряда. Первый ряд на колено, алебарды под углом к противнику, второй ряд стоя во фронт. Чучельник, делаешь три залпа. Три! Потом смещаешься к предместьям и прикрываешь нас. К тому времени уже развиднеется, так что не промажешь. Всё ясно? Щенок, а ты стрелой к дю Валю, скажи, лотарингцы атакуют, пусть готовится встречать.

Мы спустились к реке, вошли в воду. Глубина оказалась по колено, а местами и вовсе по щиколотку. Течение недовольно бурлило на мелкотке, в камышах завозилось разбуженное утиное семейство. Слева булькнуло, то ли рыба, то ли лягушка.

На другом берегу нас поджидал дозорный. Им оказался Буланже. Увидев меня, затараторил:

— Капитан, их до хера! И ещё подходят! Не меньше сотни думаю. Много стрелков, но и пехоты хватает. Нам сейчас туда лучше не лезть, перебьют как кутят слепых. Давайте пошлём за помощью к жандармам, а сами в камышах посидим…