Олег Велесов – Псы Господни 2 (страница 42)
— Спасибо, Марго, что предупредила. Ты… со мной или…
— Останусь в Вокулёре.
Мне было неприятно это услышать.
— Что ж, удачи. Может, увидимся когда-нибудь.
Вместо ответа Марго вдруг приподнялась на цыпочки, прижалась ко мне и поцеловала. Я потянулся обхватить её, но она так же легко отодвинулась и сделала два шага назад.
— В Жуанвиль не ходи. Рене осадил его, на дорогах дозоры. Ты ещё не знаешь, герцог Карл умер, началась война за лотарингское наследство. Иди в Водемон.
Она вскочила в седло, потянула поводья, разворачивая кобылу, и исчезла в темноте. Я стоял и смотрел в эту темноту, пока не стих топот копыт, а потом медленно побрёл к навесу. Там уже горели огни, двигались люди. Навстречу вышел Хруст.
— Господин, что случилось? К чему такая спешка?
— Утром здесь будет Бодрикур с ополчением. Пока есть время, надо уходить.
Тот же боец, который днём жрать просил, протянул сонным голосом:
— Куда идти в ночь-то? Да ещё дождь.
— Ты можешь оставаться, — разрешил я, — заодно приглядишь за раненными гасконцами, передашь их Бодрикуру. А потом догонишь нас, мы на Жуанвиль пойдём. Если есть ещё желающие остаться, то ради бога, силой за собой никого тянуть не намерен.
Я произнёс это без тени сарказма и специально погромче, чтобы те же раненные гасконцы смогли рассказать Роберу, куда мы направились. Пусть бежит за нами до самого Жуанвиля. А мы свернём где-нибудь по дороге.
Собрались быстро, трофеи погрузили на мулов — оружие, одежда — товар ходкий, оставлять его глупо, продадим или обменяет на продовольствие. Вышли на дорогу и двинулись прочь от Вокулёра. Дождь не утихал, плащи промокли насквозь, по колонне катился натужный кашель.
Я подозвал Хруста.
— Ты места эти хорошо знаешь?
— Не особо. Я родом из Нанси, а сюда так, ветром занесло. Но вы спрашивайте, господин, может что и подскажу.
— Добро. Идти на Жуанвиль нам нельзя, там войска Рене Анжуйского. В этих краях намечается серьёзный замес. Карл Лотарингский умер, на его место метят сразу двое: Рене и Антуан. Я так понял, пока они только локтями пихаются, но скоро схлестнуться по-настоящему. К Рене нам, сам понимаешь, нельзя, остаётся Антуан. Он сейчас в Водемоне. Как туда быстрее всего пройти?
Хруст махнул рукой в обратном направлении:
— Через Вокулёр. Но я так понимаю, этот путь нам не подходит.
— Правильно понимаешь.
— Тогда дальше по дороге есть поворот на Домреми, там неподалёку мост через Мёз, за ним уже Лотарингия. Земли графа Водемона начинаются сразу за мостом.
Про мост я знал, уже доводилось бывать в тех краях.
— Далеко до реки топать?
— Десять лье, по такой дороге два дня пути. Но дело не в расстоянии. Без припасов, под дождём… Многие ли дойдут, господин?
— Нам до ближайшей деревни добраться, а там обсохнем, отдохнём, купим еды.
Хруст с сомнением покачал головой.
— Весна, господин, у крестьян закрома пустые, они сами голодают. По-хорошему ничего не дадут.
— Разберёмся. Иди в голову колонны, поворот не пропусти.
С рассветом увидели на горизонте деревню, люди прибавили шаг в надежде на скорый отдых, но Хруст указал на тропу. Повернули. Послышался ропот. Всё тот же недовольный боец забубнил:
— Куда идём? Вон деревня! Нашли ослов… Эй, лейтенант, сколько идти ещё?
— Сколько скажу, столько и идти, — обрезал его я. — Тебе предлагали остаться, не захотел, теперь шевели ногами.
Отойдя от дороги на пятьсот шагов, я подозвал Щенка. Мальчишка дрожал, старенький плащ не защищал ни от холода, ни от дождя. Но сейчас всем приходилось не сладко, приходится терпеть.
— Венсан, спрячься возле дороги, проследи, куда пойдёт отряд Бодрикура. Возьми моего буланого, потом догонишь нас.
— П-понял, господин, — стуча зубами, проговорил Щенок. — Всё с-сделаю к-как надо.
Шли до полудня без остановок. Люди вымотались, никто не бубнил, сил не было. Я сам думал, что не выдержу и упаду, хотя, казалось, привык уже к долгим переходам. Но сказывалась предыдущая бессонная ночь, сражение, голод. Сельму пришлось посадить на мерина Чучельника, она падала несколько раз и идти уже не могла. Некоторые начали отставать, в первую очередь те, кого набрали недавно из крестьян и городской бедноты. Опытные наёмники тоже того и гляди последуют их примеру. Пришлось сбавить шаг. Мы уже не шли, а плелись. Вода сверху, под ногами, грязь, скользко. Идти старались по краю тропы, где была насыпана прошлогодняя листва, она хоть как-то позволяла не падать.
Вышли из леса, справа поднялся чистый холм, засаженный виноградом, слева на пашне зеленели озимые, чуть дальше виднелись постройки. Тропа вильнула к ним. Ещё издалека расслышали блеянье овец и звонкий петушиный крик. Залаяла собака. Из ближнего дома вышла женщина, увидела нас и забежала назад. Через минуту вышел мужчина. Мальчишка за его спиной шмыгнул к соседней лачуге, и когда мы подходили к деревне, нас уже встречала дюжина крестьян. Я заметил луки и топоры, несколько копий. Они воевать с нами собрались? Смешно! Даже в теперешнем нашем состоянии мы разметаем их как волна песочную запруду.
Но воевать с крестьянами я не собирался, поэтому запретил вынимать оружие. За двадцать шагов от деревни приказал остановиться. Крикнул:
— Кто староста? Подойди.
Пожилой мужчина несмело приблизился на несколько шагов и встал. Лицо растерянное, дождевые капли на щеках походили на слёзы.
Предвосхищая ненужные вопросы, я сразу прояснил ситуацию, стараясь говорить так, чтоб слышали все:
— Мы не живодёры, грабить вас не собираемся. Нам нужна еда и крыша над головой. Завтра утром уйдём.
Мужчина облизнул губы.
— Так ить, господин… Самим есть нечего, кору, вон, с осинок дерём, толчём в муку… тем и живём.
— Ничё, мы не привередливые, согласны на хлеб из коры. И не ссы, расплатимся честно. Есть товар на обмен, что выберешь, то и возьмёшь.
Мужчина обернулся к своим, словно спрашивая совета, как быть, и снова посмотрел на меня.
— Ну, раз так, мы ж тоже… Дождь опять же… Чё мокнуть-то, да? Заходите.
Разместить тридцать пять человек по тесным крестьянским жилищам дело не простое, но кое-как расселились. Сбросили с мулов тюки с трофеями, и прямо на улице, по дождём хозяева начали выбирать что кому приглянется. На мечи не взглянули, а вот вокруг одежды возникла сутолока. Котты, сюрко, плащи, обувь, с дырами, со следами крови — мы не постеснялись содрать их с мёртвых гасконцев, а теперь ушлые бабёнки и пронырливые мужички не стеснялись швыряться в этом хламе, порой ругаясь друг с другом из-за понравившейся вещицы. Я стоял под навесом, ждал, когда барахолка свернётся, мне было плевать, пусть хоть всё забирают. Брат Стефан смотрел на это по-другому. Он сверху поглядывал за копошащимися крестьянами, торгуясь за каждую тряпку, как глава цеха ткачей.
— Куда потянул? — хмурил он брови, когда очередной мужичок начал совать за пазуху котту. — Ты уже взял одну. Или, думаешь, я ослеп?
— Так что мне в одной проку? У меня семья-то вон скоко, одной не обойтись.
— Да мне до твоей семьи дела нет! На рынке за такую полтора су требуют.
— Так мы ж не на рынке, — хитро сощурился крестьянин. — Да и ношена вещь-то. Дыра вон аж где. Да какая! Сколь ниток надо, чтоб зашить? Больше двух денье за такую никто не даст.
— А на обмен что?
— Дойдём и до обмена, монах.
Одежду крестьяне забрали всю, причём по ценам существенно ниже рыночных. За это выдали нам от всей деревни одну овцу и четверть мешка гороха. Овцу тут же забили, освежевали. Староста с неохотой выделил три котла для приготовления пищи, и пока варево булькало, крутился вокруг, выпрашивая что-нибудь за гостеприимство, за крышу над головой.
После обеда выставили караул и завалились спать. Я лёг на полу, на разбросанной соломе. Едва закрыл глаза, тут же начали дёргать.
— Господин, господин, вставайте.
Дёргали не нагло, но настойчиво, голос тихий, вкрадчивый и до ужаса неприятный, пришлось открывать глаза. Сквозь полуслипшиеся веки увидел Хруста, вернее, предположил, что это он, ибо различать какие-либо детали или черты в нынешнем состоянии не мог. Голова трещала, во рту пересохло, тело болело. Едва попытался приподняться, расчувствовал вонь, какой-то неясный смешанный запах прелости, дыма и немытых ног. Он ударил в ноздри и растормошил мозг.
Да, меня действительно будил Хруст. Он стоял на одном колене, и увидев, что я очнулся, повторил:
— Господин, вставайте.
— Щенок вернулся?
— Нет ещё, господин.
— А… что ты тогда меня будишь? Сколько я спал?
— Время к вечеру, господин.
К вечеру. Значит, прошло всего-то часа три, можно ещё спать и спать. Выход я запланировал на утро, когда начнёт светать, а сейчас даже не стемнело. Но раз Хруст разбудил, то не ради того, чтоб поздороваться. Что-то случилось. Я так и спросил: