Олег Велесов – Псы Господни 2 (страница 24)

— Рядом с ним капитан замка Вокулёр Робер де Бодрикур, — продолжил отец Томмазо. — В наши сложные времена он продолжает хранить верность французской короне, и, надеюсь, что дофин не оставит это без внимания.

— Разумеется. Я лично по возвращении доложу о нём дофину Карлу. Дофин должен знать о людях достойных доверия.

Слова камердинера произвели на Бодрикура омолаживающее действие. Лицо разгладилось, приняло выражение горделивости, ну прямо сейчас назначай его бальи Шинона или сенешалем Тулузы.

— Что ж, прошу к столу, сын мой, — отец Томмазо и потряс пальцем. — Забыл. Забыл представить лейтенанта Псов Вольгаста де Сенегена…

Я уже направлялся к выходу, но услышав вдруг своё имя подобрался. Неужели наступил тот момент, когда и мои заслуги наконец-то отметили? Лейтенант! Пока не капитан, но уже и не как Чучельник. Отрадно. Быстро я по службе двигаюсь, вот что значит иметь в покровителях любимого учителя. Может, меня теперь и к общему столу пригласят?

Пригласили, более того, посадили на одну сторону вместе с Марго. С другой стороны сели Клещ и Бодрикур. Робер был недоволен, увидев меня рядом с Марго, чувствовал во мне соперника, а я ещё локоточком до неё дотронулся, он вообще позеленел. Марго тоже особой радости не выказала, прикрыла носик, типа, от меня воняет. Разумеется воняет, я два дня в седле провёл, да к тому же дважды ночевал в хижине рыбака, тут хочешь не хочешь весь местный парфюм в себя впитаешь. А помыться времени не было. Нуадан тоже воняет, но ему она улыбается.

Отец Томмазо и Нуадан сели во главе стола друг против друга, Наина и брат Стефан прислуживали. Разлили вино по бокалам, отец Томмазо произнёс что-то вроде поздравительной речи с пожеланиями всего наилучшего дофину Карлу. За такое грех не выпить. Выпили. Брат келарь отрезал огромный кусок свинины, аккуратно положил на тарелку Нуадана, тот принялся есть, словно его три недели голодом морили. Я решил поухаживать за Марго. В принципе, это было частью средневекового этикета, так что Бодрикур зря пускал дым из ноздрей, поглядывая, как я подаю Марго тушёного перепела в остром соусе.

Минут десять мы ели, наслаждаюсь отменно приготовленными блюдами, потом отец Томмазо как бы невзначай спросил:

— Что привело вас в наши края, господин де Нуадан?

Тот проглотил очередной кусок и вздохнул:

— Что привело? Прихоть милостивого дофина. Англичане устроили сплошной разбой в Пуату и Ангулеме, не столько грабят, сколько уничтожают. Выжигают всё. Сил обуздать их не хватает. Наёмники требуют повышения платы, а в казне нет серебра, чтоб оплатить их услуги даже по старым расценкам. Крестьяне в армию идут неохотно, тоже требуют денег, рыцарская кавалерия, сами понимаете, не бесконечна и опять же требует денег. Денег хотят все! Но сборы упали, торговля хиреет, банкиры Ломбардии в долг давать отказываются.

Нуадан сунул в рот кусок мяса, прожевал.

— И тут милостивому дофину нашептали на ухо древнюю легенду о том, что какая-то крестьянка из Лотарингии якобы спасёт Францию. Представляете, монсеньор: крестьянка спасёт Францию. Чушь! Полная! Но дофин за неё ухватился и решил найти будущую, так сказать, победительницу. Но кому доверить подобную миссию? Конечно, самому достойному и решительному. А кто у нас самый достойный и решительный? — Нуадан радостно оскалился. — Ну, вы же понимаете, монсеньор, раз это дело доверили мне, то все прочие кандидатуры его милость дофин отклонил.

Я переглянулся с отцом Томмазо, и мы поняли друг друга без слов. Нуадан искал Жанну, но искал её не в конкретном месте, каковым является родной дом Девы в деревне Домреми, а по другую сторону Мёза в Лотарингии. Это говорило, что он не знал ни кто эта крестьянка, ни где она живёт, только нечто обобщённое — легенду. Но легенда появилась одновременно с Жанной, вернее, с её победами и гибелью. Сначала поползли слухи, потом их объединили в нечто литературное, а эпитет «Орлеанская Дева» вообще появился лишь в конце шестнадцатого века, то бишь, почти сто пятьдесят лет спустя. Но на сегодняшний день никакой легенды не существует, ибо Жанна никак себя не проявила, значит тот, кто нашептал о ней дофину, такой же попаданец, как и мы с Николаем Львовичем. Я так понял, что попаданцев в средневековье как грязи, но этот попаданец их тех, которые либо в школе плохо учились, либо в принципе историей не интересовались. Слышал эхо — Дева из Лотарингии, а ничего конкретного не знает. Да и об этом вспомнил, когда припекло.

Ну и кто он?

— Кто же рассказал дофину легенду о крестьянке? — мурлыкающим голосом спросил отец Томмазо.

Нуадан не стал скрывать и сообщил, прихлёбывая из кубка:

— Великий камергер его милости дофина и член королевского совета Жорж де Ла Тремуй.

[1] Кутилье, экюйе, оруженосец — дворяне, прошедшие обучение в пажах и ставшие полноправными воинами, но не получившие статус рыцаря. Звание давалось в зависимости от функций, например, ближайшими помощниками военачальника могли быть капитаны ордонансных рот и боевых отрядов в статусе экюйе, а кутилье — это боец в составе копья.

Глава 12

Обед завершился. Так вкусно я не ел ни разу за всю свою средневековую жизнь. Теперь помыться и спать. Однако у отца Томмазо были иные планы. Он перекрестился, прошептал благодарение богу за хлеб наш насущный и встал.

— Наина, проводи гостя в банную комнату. Вольгаст, а ты помоги мне. Хочу подняться на сторожевую площадку.

Я подошёл к отцу Томмазо, он опёрся о моё плечо и вместе мы направились к лестнице.

Сторожевая площадка служила крышей донжона, с неё был виден весь Вокулёр и окрестности. Двое стражей с унылым и замёрзшим видом ходили вдоль парапета, иногда перебрасываясь ничего незначащими фразочками и гремели железом. Одеты они были по всей форме, как и полагается охране: кольчуга, сюрко, шапель[1], шерстяной плащ и щит за спиной. На поясе простой одноручный меч. Увидев отца Томмазо, стражи поклонились, тот в ответ перекрестил их.

Мы подошли к парапету, внизу под нами открылся внутренний двор. Я увидел солдат на тренировочной площадке во главе с лейтенантом. Видимо, мой короткий поединок с тем говорливым стражем дал пищу для размышлений и стимул к тренировкам. Теперь они охаживали друг друга палками, ругались, шипели от боли, но упорно продолжали навёрстывать упущенное. Как-нибудь загляну к ним на площадку, проверю, сколько они наверстали.

— Вольгаст, — отпуская моё плечо, заговорил отец Томмазо, — я намереваюсь поручить тебе одно важное, может быть, хлопотное дело. Как ты на это смотришь?

— Готов выполнить всё, что вы скажете, монсеньор! — с задором выпалил я.

— Тише, прошу тебя, — он улыбнулся, — говори тише. Дело в том, что мне необходимо отбыть ко двору дофина…

— Хотите проверить Ла Тремуя? Не из наших ли он, да?

— Именно. Я знаком с этим человеком. Он не кажется умным, но при этом очень влиятелен и помешан на интригах. Его характер напоминает одного нашего общего знакомого, хотя до сегодняшнего дня я не придавал этому значения. Мало ли кто на кого похож характером. Но после слов господина Нуадана…

Меня пронзила мысль: не вот какой умник, но вспыльчивый и интриган — и я прошептал:

— Хотите сказать, что Ла Тремуй… Ла Тремуй — это Игорь Кураев?

Прошептал и сам же ответил себе:

— Да не может такого быть.

Отец Томмазо прищурился.

— Ты же помнишь, каким образом мы очутились в прошлом?

— Ну, предполагаю… Молния рядом с палаткой?

— А сколько человек в ней находилось?

— Я и Катя, и ещё Игорь. Ну и вы каким-то чудом, а уж каким не знаю, вы, вроде, уходили.

— Стоял неподалёку, смотрел, как горят трибуны. Но это не важно. Стало быть, кроме меня и тебя, где-то должны быть Катя и Игорь.

— Но это не факт, что Ла Тремуй — Игорь, — я недоверчиво поморщился. — Не факт. Вы говорили, что кроме меня встретили ещё шестнадцать попаданцев, так что это может быть кто угодно, даже Владимир Вольфович.

— Не дай бог, — перекрестился отец Томмазо.

— Согласен. Это такие бы интриги начались и пророчества, мама не горюй. Никакого Нострадамуса не надо.

— Про Нострадамуса не упоминай, он ещё не родился.

— Как знать. После всех этих пертурбаций во времени я уже ни в чём не уверен. Но могу с уверенностью сказать, что Игорь знает историю не хуже моего и проинструктировал бы Нуадана, где искать Жанну. Нет, монсеньор, Ла Тремуй не Игорь, это кто-то другой.

Отец Томмазо кивнул понимающе:

— Но проверить всё-таки сто́ит. Поэтому завтра я отправляюсь ко двору, а ты остаёшься здесь.

— Это и есть то самое хлопотное задание?

— Лишь часть его. Остальное скажу утром перед отъездом.

— К чему такая скрытность, монсеньор? Взялись радовать, радуйте до конца.

— Завтра, — поднимая указательный палец сказал отец Томмазо. — А пока отдыхай.

Я воспользовался его предложением по полной. Банная комната, пусть я и лейтенант Псов, была мне по-прежнему недоступна, статус слабоват, но котёл возле поварни стоял на своём месте. При помощи Щенка я нагрел воды и, не стесняясь похотливых взглядов служанок, помылся. Потом завалился на свой тюфяк и отключился до рассвета. Встал, когда ещё все спали. Вышел во двор. Возле ворот и на стенах топталась ночная стража, горели фонари. Небо тёмное, затянутое тучами, ветер южный, тёплый, и день тоже обещал быть тёплым.