Олег Велесов – Форт-Хоэн (страница 28)

Вы получили дебафф «Удушение». Внимание! Ваше здоровье понижено на 50 %

Рядом просвистела стрела, значит, отряд вышел к загонам. За дымом стрелок вряд ли меня видел, поэтому бил наугад. Сунуться за мной следом он побоялся, а вот стрел не жалел. Они летели по проходу роем, одна ударила меня под лопатку, и от боли я едва не упал.

Вы получили удар стрелой. Вы потеряли 200 ХП здоровья

А стрелок не такой уж и слабенький, как я подумал вначале, во всяком случае, не хуже Уголёчки. Сука! Узнаю потом, кто он, отрежу уши и заставлю сожрать…

Критическое состояние! Критическое состояние!

Самосад совсем перестал двигаться, только хрипел и закатывал глаза. Я поднатужился, закинул его на плечо, чувствуя, как от усилия стрела глубже входит в тело, и поплёлся к храму. Его кирпичные контуры уже прорисовывались в дыму. Я упал на четвереньки, пополз. Дышать стало чуть легче, но сил уже не оставалось. Перед глазами поползла муть, храм начал отдаляться, уходить вниз. Я успел подумать, что Шурка больше не встретит меня в камере перезагрузок, не принесёт хлеба…

— Открывай, открывай.

Надо мной склонилась Уголёк. Тонкое благородное лицо, безоблачный взгляд… Значит, она тоже умерла. Мы проиграли бой, и нубы похваляются победой. Конечно, хорошо быть сильным, когда за тобой полторы сотни вооружённых до зубов головорезов. А самосады… Что они могут сделать своими посохами? Только ночных шептунов отгонять. Вот же нелепость…

— Долго меня не было?

— Минуты две.

Я приподнял голову — рифлёные колонны, чаны с огнём, люди. Сотни людей. Я не в перезагрузочной камере. Господи, это храм!

— Дизель тебя вытащил, — пояснила Уголёк. — Ты молодец, ты донёс коротышку до самых дверей. Все самосады считают тебя героем.

По всем приметам я должен был умереть. Я надышался дыма, схлопотал стрелу в спину и уже чувствовал, как жизнь вытекает из меня, а мир скукоживается и пузыриться испорченной плёнкой. Очень знакомые ощущения. Но вместо подвала в здании ратуши я увидел такое милое и бесконечно красивое лицо Уголёчки. Что ж, может оно и к лучшему. Правда теперь придётся вставать и руководить защитой храма от посягательств из вне. Самосады, как я уже успел убедиться, были те ещё тактики.

— Это Шурка меня вылечил? — спросил я, поднимаясь.

— Старейшина, — ответила Уголёк. — Тебе нельзя вставать. Господин Моасу сказал, что у тебя мало сил.

— К чёрту господина Моасу. Дверь держится?

Глупость спросил. Конечно держится, раз мы ещё живы.

— На хер мы ваще тащили твою колоду, полководец-любитель? — услышал я голос Дизеля. — Тут столько скамеек, на сотню дверей хватит.

— А ты что здесь делаешь?

— Тебя стерегу.

— Иди дверь стереги.

— Уголёш, это он мне вместо спасибо. В следующий раз брошу его посреди площади, пусть задыхается.

— Спасибо, Диз, а теперь пошёл к дверям.

Я перевалился набок, встал на карачки. Голова кружилась, но в целом я чувствовал себя здоровым.

— Так говоришь, Шурка вылечил?

— Старейшина, — поправила меня Уголёк. — У Шурки нет лекарств, чтобы лечить отравление угарным газом. А старейшина вылечил тебя при помощи посоха. Они настоящие маги.

Может они и маги, но слишком уж слабенькие. Не боевые. Их свет способен лечить и отгонять ночных шептунов, а этого мало, чтобы защитить деревню от кланов. Надо будет взять над ними шефство и наладить начальную военную подготовку.

Я выпрямился, повёл плечами. Уголёк хотела поддержать меня, но я отстранился. Как-нибудь без женской помощи устою. Вокруг на полу, возле колонн, вдоль стен сидели мужчины, женщины и дети. Лица понурые, на коже чёрные разводы. Над алтарём навис старейшина, водил ладонями, вызывал дымки, как будто у нас и без того дыма мало.

Возле храмовых дверей собралась вся наша группа. Дверное полотно было поджато колодой, а пространство вокруг завалили тяжёлыми дубовыми скамьями. На одной из них устроился Дизель с топором, готовый рубить каждого, кто прорвётся в храм.

Дверь содрогнулась, как от удара тараном, и отошла от косяка. Ещё несколько таких прилётов, и никакие подпорки её не спасут. Завал из скамеек нападающих сдержит, но ненадолго.

— Уголёк, сколько у тебя стрел?

— Пять. Каменные.

— Пять стрел. Каменные, — задумчиво повторил я. — Шикарный арсенал. Урон у них какой?

— Пять.

— Тоже пять. Пять стрел, пять урон. Раз, два, три, четыре, пять, вышла девка пострелять. Классика. Придётся бить криты. В твоём случае — в глаз. Сможешь попасть в глаз?

— С такого расстояния? Легко!

— Не торопись хвастать. Мишени наверняка будут скакать, как мыши по кухне, придётся предугадывать траекторию их движения. А интеллект у тебя…

— Хорошо у меня с интеллектом, — надула губки Уголёк.

— Я не про ум, не обижайся. Общие показатели интеллекта делают интуицию более, так сказать, интуитивной, а у тебя…

— Моя интуитивная интуиция в виде интеллекта имеет пять базовых очков и пять новоприобретённых. Достаточно?

— Надеюсь. Очень на это надеюсь.

Дверь снова содрогнулась и ещё больше отошла от косяка. В щель просунулась рука, Дизель с размаху врезал по ней топором. За дверью заорали, по полу покатились пальцы. Кому-то придётся перезагружаться.

Удары тарана посыпались один за другим. Голоса заорали в унисон: И-и-и, раз! И-и-и, раз! Посыпалась каменная крошка, но дверь пока ещё держалась, чего не скажешь о косяке. Шлицы вышли из пазов, кладка с одной стороны дала трещину. Я подсчитал, что при такой настойчивости гости пробьются к нам минут за двадцать, и уж тогда нубам торопиться будет некуда.

Через зал торопливо шёл старейшина, в глазах застыла тревога, посох в руке подрагивал.

— Все самосады молятся за вас, игроки. И я молюсь тоже!

Мне было плевать на его молитвы.

— Что вы можете делать своими лучами? — кивком указал я на посох.

— Наша магия способна лишь помогать.

— Но раньше вы как-то отбивали нападения.

Старейшина огладил подбородок.

— Обычно мы встаём в круг и пускаем красные лучи. Они достаточно горячи, чтобы сдерживать грабителей, а если отряд небольшой, то могут отогнать их прочь. Иногда приходит помощь из соседней деревни, но сегодня я не стал бы на это надеяться.

— Насколько далеко бьют лучи?

Старейшина оглянулся к алтарю, словно ответ находился там, и снова повернулся ко мне.

— Сорок шагов — это предел.

— Сойдёт. Надо поставить сотню, а лучше две сотни ваших самосадов от стены к стене и направить лучи их посохов на дверь. Ни одна тварь тогда не зайдёт.

— Это не возможно, — покачал головой старейшина.

— Почему?

Он воздел руки.

— Это храм! Мы не можем использовать лучи внутри него.

— Погоди, Уголёк сказала, что вы меня лечили.

— Снаружи. Это было снаружи. Я выходил за порог.

Теперь понятно, почему он говорил про ловушку, почему раньше самосады никогда не прятались в храме. Запрет на использование лучей внутри, скорее всего, связан с каким-нибудь мифом или легендой, которые давно стали законом. Нарушить его, значит, пойти против богов, вследствие чего на них обрушаться все казни египетские, или что там у них вместо дельты Нила. Но в том-то и дело, что в некоторых случаях законы не работают, потому что идут против людей, и тогда встаёт выбор: нарушить или умереть.

— Тогда все мы умрём.

В подтверждении моих слов, очередной удар тарана разломил дверь надвое. Верхняя половина кое-как удержалась, а нижняя влетела внутрь. В проём тут же поднырнул боец со знаком червивых на бригантине, и Уголёк всадила ему стрелу в глаз.

Вы нанесли критический удар. Вы получили опыт 300 ХП