Олег Узкоглазов – Лаванда и чернила (страница 8)

– Двигайся за мной, – сказала она. – И не смотри назад.

Матье наконец разжег огонь. Сено занялось с тихим треском, и через минуту пламя взметнулось вверх, освещая ночь. Он толкнул телегу к воротам и крикнул:

– Пожар! Спасайтесь!

Стражники у входа – двое в синих мундирах с мушкетами – обернулись, их лица исказились от удивления. Один бросился к телеге, другой побежал за водой, крича что-то о подмоге. Анри и Мариэтта рванули к боковой двери – низкой, покрытой ржавчиной, почти незаметной в тени стены.

Мариэтта достала тонкий нож и вставила его в замок, шепча под нос:

– Давай, давай…

Щелчок – и дверь поддалась. Они проскользнули внутрь, оказавшись в узком коридоре. Здесь пахло плесенью и страхом, стены были холодными, а тишина – тяжелой, как камень. Где-то вдалеке слышался гул голосов стражи, но пожар пока держал их у ворот.

– Комната надзирателя наверху, – сказала Мариэтта, указав на лестницу. – Жиль говорил, второй этаж, третья дверь слева.

Они поднялись, ступая тихо, как кошки. Лестница скрипела, и каждый звук казался громом в ушах Анри. На втором этаже коридор был длиннее, освещенный одной лампой, что висела на крюке. Они дошли до третьей двери, и Анри толкнул ее. Она открылась без сопротивления.

Комната была маленькой: стол, стул, кровать с тощим матрасом. На стене висела связка ключей – ржавых, тяжелых, с бирками, на которых едва виднелись цифры. Анри схватил их, пальцы дрожали.

– Какой номер? – спросил он.

– Семь, – ответила Мариэтта, заглядывая через его плечо.

Он нашел ключ с выцветшей семеркой и сунул остальные в карман плаща. Но в этот момент за дверью послышались шаги – тяжелые, уверенные. Мариэтта замерла, ее глаза расширились.

– Надзиратель, – шепнула она.

Анри огляделся. Укрыться было негде, кроме как под кроватью, но это было слишком очевидно. Он схватил Мариэтту за руку и потянул к окну – узкому, с мутным стеклом. Открыв его, он выглянул: второй этаж, но под окном был навес, покрытый соломой.

– Прыгаем, – сказал он.

– А ключи? – возразила она.

– Я возьму их с собой. Пьер подождет.

Шаги приблизились, ручка двери начала поворачиваться. Анри не дал ей времени спорить – толкнул ее к окну и прыгнул следом. Они упали на навес, солома смягчила удар, но он все равно почувствовал боль в коленях. Мариэтта приземлилась рядом, тут же вскочив.

– Бежим! – крикнула она.

Они спрыгнули на землю и бросились в переулок, когда из окна раздался крик надзирателя:

– Воры! Держи их!

Стража у ворот уже тушила телегу, но пожар ослаб, и солдаты заметили беглецов. Анри слышал топот за спиной, свист сабли, вынутой из ножен. Он бежал, не оглядываясь, чувствуя, как ключ с номером семь впивается в ладонь. Мариэтта была впереди, ее плащ развевался, как крылья.

Они свернули за угол, потом еще раз, пока крики не стихли. Остановились в тупике, прижавшись к стене. Анри дышал тяжело, сердце колотилось, но он улыбнулся – впервые за ночь.

– Мы сделали это, – сказал он.

Мариэтта покачала головой, но ее губы дрогнули в ответной улыбке.

– Мы это начали, – поправила она. – Пьер еще там. Но у нас есть ключ.

Глава четырнадцатая. Шаги в темноте

Тупик, где укрылись Анри и Мариэтта, был тесным и сырым, окруженным высокими стенами, что пахли плесенью и старым деревом. Ночь стояла глухая, без ветра, и только далекий лай собак да редкие крики стражи нарушали тишину. Анри прижимал ключ к груди, чувствуя его холод через ткань плаща. Это была их добыча, их надежда – но Пьер оставался за решеткой, и каждая минута делала его спасение сложнее.

Мариэтта прислонилась к стене рядом, ее дыхание все еще было неровным после бега. Она смотрела в темноту, туда, где переулок сливался с тенями, и молчала. Анри заметил, как ее пальцы сжимают край плаща – не от страха, а от напряжения, что копилось в ней с площади Сен-Мишель.

– Мы вернемся за ним, – сказал он тихо, пытаясь убедить и ее, и себя. – У нас есть ключ.

Она повернулась к нему, ее глаза блестели в слабом свете, пробивавшемся из-за угла.

– Ключ – это только начало, Анри. Стража теперь настороже. Они будут ждать нас, или хуже – переведут Пьера туда, где мы его не найдем.

Он кивнул, ощущая тяжесть ее слов. Это была не игра в прятки, как в детстве, а шахматная партия с противником, у которого больше фигур. Но отступить он уже не мог – не после того, как увидел кровь Пьера и не после того, как почувствовал огонь, о котором говорила Мариэтта.

– Тогда что делать? – спросил он. – Клодин, Матье… они ждут нас?

Мариэтта выпрямилась, отряхивая грязь с рук.

– Мы идем к пекарне. Клодин должна знать, что случилось. Если Матье выбрался, он будет там. Нам нужен новый план – быстро.

Они двинулись обратно, держась подальше от главных улиц. Париж в эти часы был городом призраков: пустые мостовые, закрытые ставни, редкие фонари, чей свет тонул в тумане. Анри чувствовал, как ключ оттягивает карман, напоминая о незавершенном деле. Он смотрел на спину Мариэтты, ее уверенные шаги, и думал, откуда в ней столько силы – в этой хрупкой фигуре, что казалась сотканной из чернил и воли.

Пекарня встретила их теплом и запахом хлеба, но внутри было тихо. Клодин сидела у печи, ее рыжие волосы растрепались, а лицо было бледным от усталости. Рядом стоял Матье, его куртка была порвана, а на щеке виднелся свежий синяк. Остальные ушли – или не вернулись.

– Вы живы, – сказала Клодин, вставая. – А Пьер?

– Еще в тюрьме, – ответила Мариэтта, бросив капор на стол. – Но у нас есть ключ от его камеры.

Матье сплюнул на пол, его взгляд был мрачен.

– Они чуть не схватили меня у ворот. Телега сгорела, но стража вызвала подкрепление. Сен-Лазар теперь как крепость.

Анри достал ключ и положил его на стол. Металл звякнул о дерево, и все посмотрели на него – маленький, ржавый, но полный обещаний.

– Мы были внутри, – сказал он. – Дошли до комнаты надзирателя. Но нас заметили. Пришлось бежать.

Клодин взяла ключ, повертела его в руках.

– Это шанс, – сказала она. – Но одной ночью мы не обойдемся. Они будут искать нас – и тебя, Анри. Ты понимаешь, что теперь ты не просто зритель?

Он кивнул, чувствуя, как ее слова врезаются в него. Он больше не был месье де Лормоном, сыном аристократа, живущим за стеклом. Он стал частью чего-то большего – и опасного.

– Я понимаю, – ответил он. – И я не уйду.

Мариэтта посмотрела на него с чем-то похожим на облегчение. Клодин положила ключ обратно на стол и скрестила руки.

– Тогда слушайте. Утром я узнаю, где держат Пьера —, Жиль может пробраться в тюрьму как уборщик. Если его перевели, мы найдем его. Но нам нужно больше людей – и оружие. Анри, у тебя есть связи. Можешь достать хоть что-то?

Он задумался. Его мир – Версаль, салоны, герцоги – был далеко, но там остались люди, которых он знал. Оружейники, лакеи, даже шевалье де Монфор, чьи насмешки скрывали острый ум. Это был риск, но другого пути не было.

– Я попробую, – сказал он. – У меня есть знакомый в гвардии. Он может знать, где взять мушкеты.

Матье фыркнул, но Клодин кивнула.

– Хорошо. Мариэтта, ты с ним. Держитесь тихо, никаких площадей. Встретимся здесь завтра ночью.

Они разошлись, оставив Анри и Мариэтту у печи. Она взяла ключ и спрятала его в карман.

– Ты правда готов просить помощи у своих? – спросила она, глядя ему в глаза.

– Если это спасет Пьера, – ответил он. – И нас.

Она кивнула, и они вышли в ночь, где шаги их звучали как эхо будущего.

Глава пятнадцатая. Мосты и клинки

Утро в Париже началось с серого света, что пробивался сквозь низкие облака, окрашивая город в оттенки стали и пепла. Анри и Мариэтта шли вдоль Сены, держась подальше от людных улиц. Река текла настолько медленно и спокойно, что ее воды отражали силуэты мостов и редкие пятна солнца, что боролись с туманом. Анри чувствовал усталость в костях – ночь у тюрьмы и разговор в пекарне выжали из него последние силы, но отступать было некуда.

Их цель лежала за пределами Латинского квартала, в квартале Сен-Жермен, где дома аристократов высились, как маленькие дворцы, с коваными воротами и окнами, за которыми скрывались тайны. Анри знал это место – здесь он бывал на ужинах, охотах, балах, но теперь шел туда не как гость, а как чужак с просьбой, что могла стоить ему всего.

– К кому мы идем? – спросила Мариэтта, ее голос был приглушен шарфом, что закрывал половину лица. На ней было простое платье и плащ, но ее осанка выдавала что-то большее, чем дочь ремесленника.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».