Олег Уланов – Операция "Золотой Будда" (страница 27)
Барбара подсела к Олегу и, улыбнувшись, обнажила свои великолепные белые зубы.
– Извините, я не очень хорошо говорю по-английски, – попытался уклониться от общения Олег, хотя скрытый подтекст вопроса понял прекрасно.
Ему «на помощь» пришёл сидевший рядом Александр Гольц:
– Олег, дружище, дама хочет угостить вас коктейлем, – на чистом русском языке обратился он к журналисту.
Юргенсу не оставалось ничего иного, как повернуться к бельгийке и, улыбнувшись, кивнуть ей головой. Барбара положила свою ладонь на руку Олега и, похлопав по ней, направилась к стойке делать заказ.
Олег повернулся к Гольцу и, придвинувшись ближе, вполголоса спросил:
– Вы хорошо говорите по-русски. Жили в России или учились?
– Мои родители иммигрировали в Израиль в 73-м, когда мне было двенадцать лет. Правда, вскоре мы переехали в Австралию. Так что мой первый родной язык – это русский. А английский пришлось изучать практически с нуля. А у вас почему с ним проблемы? Я думал, что в ВВС работают только англо-говорящие журналисты. Кстати, вы сами откуда родом?
– Из Латвии. С девяносто третьего года работал собственным корреспондентом ВВС в штаб-квартире по Восточной Европе. В отделе, вещавшем для стран СНГ и России. Два месяца назад получил приглашение принять участие в конкурсном отборе на должность штатного журналиста в этой экспедиции. Основное требование к соискателям было, естественно, хорошее знание русского языка и обычаев местного населения.
Теперь уже Гольц придвинулся ближе к Олегу:
– Ну, с языком понятно. А откуда вы знаете обычаи местного населения?
Юргенс обернулся назад, как бы опасаясь, что их разговор мог подслушать ещё кто-нибудь и, совсем близко наклонившись к Александру, вполголоса шепнул ему:
– Когда ещё был цел Советский Союз, я служил в армии на Камчатке. Целых два года. Так что некоторые особенности местного быта мне знакомы.
Александр сделал знак указательным пальцем, что к столу приближается бельгийка, и слегка отодвинулся.
Барбара поставила перед Олегом коктейль и с улыбкой села напротив, снова обнажив свои шикарные зубы.
– Вы русский? – женщина решила строить свои фразы на английском языке односложно, чтобы у Олега не было причин сослаться на непонимание вопроса.
– Да. Благодарю вас за коктейль, – с акцентом ответил Юргенс.
– Вы живете в России?
– Нет. Я живу в Латвии.
Олег отпил приличный глоток коктейля и, улыбнувшись Барбаре, спросил:
– Миссис Кински, скажите, а почему вы выбрали именно этот коктейль?
– Я знаю, что русские очень любят водку. А в этом коктейле водки больше, чем сока.
Журналист рассмеялся.
– А вы не так уж и плохо знаете английский язык, мистер Юргенс, – снова улыбнулась бельгийка.
– Нет-нет. Я действительно не очень хорошо говорю по-английски.
* * *
Мэри уже несколько раз меняла решение, в чем ей все-таки спуститься в ресторан. Сегодня был последний день, когда ещё можно было надеть нормальную женскую одежду. Наконец, остановив свой выбор на обтягивающих чёрных джинсах и розовой блузке, она начала одеваться.
Поправив перед зеркалом волосы, забранные на затылке, Мэри через мгновение сдёрнула заколку, и шикарные чёрные локоны тут же рассыпались по плечам. Она помотала головой, добившись их идеального распределения, ещё раз подкрасила губы блеском. Теперь она была вполне довольна своим видом.
В ресторанчике почти все члены экспедиции были уже на месте. Мэри поискала глазами по залу. Журналист сидел за одним столиком с Гольцами. Вместе с ними напротив Юргенса сидела вечно озабоченная Кински.
"Надо же, даже фамилия у неё как у кинозвезды, – зло подумала Мэри. – Наверное, думает, что её ослепительная улыбка сводит всех мужчин с ума. Интересно, как она выглядела до посещения дантиста?".
Александр обернулся и, поднявшись из-за стола, замахал ей рукой:
– Мэри, иди к нам.
Когда Мэри подошла к их столику, Александр по-русски обратился к сидевшему рядом с ним журналисту:
– Олег, позволь мне представить тебе ещё одного носителя нашего великого и могучего языка. Потомок русских аристократов – Мария Корн. Для друзей – просто Мэри.
Неожиданно став объектом внимания, Мэри покраснела. Это не ускользнуло от Олега. Он немедленно поднялся и, подойдя к ней поближе, представился:
– Журналист канала ВВС Олег У… – отчего-то запнувшись, через мгновение он продолжил: – Юргенс. Позвольте мне вас чем-нибудь угостить?
Поскольку журналист заговорил на своём родном языке, Барбара поняла, что сегодняшний вечер этот обаятельный мужчина, несомненно, проведёт в кругу смазливой американки, говорящей по-русски. Она резко поднялась из-за стола и, прихватив недопитый стакан с коктейлем, пересела за столик к Сэму Льюису и Кену Линчу.
* * *
Когда Олег поднялся в номер, было уже глубоко за полночь. Он запер дверь, зашёл в ванную комнату и включил воду. Посмотревшись в зеркало, он поймал себя на мысли, что на него сейчас смотрел не внештатный журналист еженедельника "Особо секретно" Олег Умелов, а действительный корреспондент Восточного отдела канала ВВС Олег Юргенс.
После душа Олег сразу лег. Впервые за последние несколько дней оставшись в одиночестве, он мог сейчас расслабиться и попытаться провести анализ своих действий и поступков за прошедшие недели.
А анализировать было что.
В любых, даже самых невероятных своих фантазиях он и представить не мог такого поворота в своей судьбе. Когда он дал согласие на участие в операции российской контрразведки, он не предполагал, что по самые уши окажется втянутым в шпионские игры.
Всё началось с того, что в марте этого года Мальцев познакомил его с генералом Воронцовым. Как оказалось, именно он руководил всей операцией на Онекотане памятным летом 1985-го. Сейчас Воронцов был первым замом в Управлении военной контрразведки. На встрече генерал рассказал Умелову о том, что к ним пришёл запрос от нескольких зарубежных неправительственных организаций с просьбой разрешить посещение ряда северокурильских островов международной научно-исследовательской экспедиции. Контрразведчиков насторожило то, что дольше всего иностранцы предполагали работать именно на Онекотане, хотя в их планах были и другие острова.
По словам Воронцова, наши органы так и не смогли найти ответ, что же всё-таки искали диверсанты на Онекотане летом восемьдесят пятого. Но, тем не менее, пограничная контрразведка держала этот остров на особом контроле.
Поскольку Умелов был уже публичной фигурой в средствах массовой информации России, Воронцов предложил ему поучаствовать в спецоперации военной контрразведки. Для этого Умелову придумали легенду, согласно которой он якобы располагал компроматом на высших лиц государства и руководителей спецслужб. Олег должен был громко заявить о наличии у него этого компромата. В своих интервью Умелов должен был органично упомянуть об Онекотане.
Если за этой экспедицией стояли иностранные разведки, то по замыслу российской спецслужбы они обязательно как-нибудь проявили бы себя. Не секрет, что за год до президентских выборов все средства массовой информации России постоянно мониторились западными спецслужбами. Естественно, что такой объем информации просто невозможно было переварить. Поэтому в этих информационных отделах стояла специальная аппаратура, которая выискивала в речевом потоке слова, на которые были настроены специальные "фильтры". Такими словами могли быть: "компромат", "президент", "вице-премьер" и так далее. Наверняка на слово «Онекотан» у них тоже стоял свой фильтр.
Слив нужную информацию в прессу, Умелов даже не ожидал, что главный редактор "Особо секретно", сам того не зная, подыграет и поможет Олегу, отправив его в Германию на международный журналистский конгресс. Помогли ему и органы нашей контрразведки. Чтобы усилить ситуацию, они инициировали возбуждение уголовного дела в отношении Умелова за клевету и оскорбление представителей власти, как только тот пересек границу России.
Олег рассчитывал: если на него и выйдет кто-то из резидентов иностранных разведок, то, вероятнее всего, это будет замаскировано под какое-нибудь интервью. Но он ошибся. На него вышло ЦРУ и, действуя жестко и стремительно, "сломало" его, вынудив принять их правила игры. Ещё в Германии, когда он дал согласие о сотрудничестве, Олег чувствовал, что это только начало чего-то более масштабного, чем просто получение от него информации. Но он никак не мог предположить, что ЦРУ предложит ему шпионскую деятельность не где-нибудь, а именно на Дальнем Востоке России.
Теперь Олег понимал, почему люди, сделавшие шаг навстречу маленькому предательству, в дальнейшем уже не могли сами определять свою судьбу. Замазавшись один раз, они уже не могли остановиться, потому что от них начинали требовать всё новых и новых доказательств, подтверждающих их лояльность. Человек, попавший в паутину таких обстоятельств, начинал действовать уже не так, как ему хотелось бы, а так, как этого хотели от него спецслужбы.
Все эти выкладки вполне могли бы подойти и под те события, которые произошли с ним в последние дни, если бы не одно "но". Олег, подогреваемый журналистским зудом, сам стремился к этой ситуации. Жажда открытия тайны и проведения собственного журналистского расследования влекла его так же, как свет ночной лампы влёк мотылька.