Олег Цендровский – От смятения к ясности: жизнь и учение Будды (страница 4)

Такое чисто внешнее могущество несет в себе огромные риски: в руки людей попадает все более совершенное оружие, однако сами мы совершеннее не становимся. Наши помыслы все еще невежественны, а руки неумелы и нередко ведомы злым умыслом.

Все это сказано вовсе не для того, чтобы приуменьшить заслуги науки и техники. Нужно лишь дать им трезвую и взвешенную оценку. Бесспорно, научно-технический прогресс помог человеку одержать множество славных побед. Он спасает жизни и улучшает условия существования, и многие его плоды прекрасны и полезны. Однако стоит поддаться чрезмерной увлеченности одними прекрасными и полезными вещами и забыть о других, не менее прекрасных и полезных, как ситуация резко меняется. Хорошее становится сперва не таким уж хорошим, а затем превращается в плохое.

Лекарство при неумеренном приеме становится наркотиком, а в конце концов и ядом. Мы подсаживаемся на него и забываем про то, что лежит за его пределами. Чем более продвинутыми делаются наши орудия, тем больше растет необходимость увидеть их трезво со всеми их ограничениями, недостатками и рисками. А еще важнее увидеть, что помимо этих технологий и далеко за их пределами есть нечто крайне важное и жизненно нам необходимое, что так часто выносится за скобки.

Ждет ли нас технологический рай

Существует направление работы, которому достается тем меньше внимания, чем больше мы увлекаемся товарами и услугами, гаджетами и технологиями, – это работа над самим человеком, идущая изнутри нас, а не извне. В своем энтузиазме мы легко забываем, что от того, кто пользуется инструментами, зависит все остальное. И в самую первую очередь именно структура нашего ума определяет то, для чего эти могущественные инструменты будут нами применены и к каким последствиям это приведет.

Увы, как раз по этой части у человечества имеется большая проблема. Мы все еще плохо понимаем себя и, как следствие, не понимаем ни своих целей, ни своих желаний. Казалось бы, все просто: раз, два, три – счастье, могущество и бессмертие. Но ведь это просто слова. Их нужно уточнить, разобрать, развернуть и построить план, иначе с ними не получится работать.

Что такое счастье? Какого именно счастья мы хотим из всех тех противоречивых моделей счастья, что предлагает нам мир? Какие перемены в нашей жизни сделают нас счастливыми и так ли мы уверены в этом? Какое устройство, какая покупка, какая технология или их комбинация водворят в уме радость и покой? Не будет ли все с точностью наоборот, что мы столь часто и наблюдаем?

Что такое могущество? Не является ли то, что мы считаем могуществом, просто новой формой слабости, зависимости и заблуждения? К могуществу в чем именно мы стремимся? Действительно ли оно нам нужно? Нужно ли оно нам прямо сейчас и тогда в каком объеме? Готовы ли мы к нему внутренне? Не разрушит ли оно нас и все общество?

Действительно ли мы хотим бессмертия и способны ли мы вынести хотя бы пятьдесят лет жизни сверх той, что нам дана? Правда в том, что человек редко знает, как распорядиться даже отмеренными ему годами, но все равно желает жить как можно дольше. Не станет ли бессмертие или просто необычайно долгая жизнь невообразимой пыткой, если нам случится их заполучить?

У человечества нет даже предварительного понимания этих и многих других подобных вопросов. Наука же не дает на них удовлетворительного ответа и в обозримом будущем его не даст. Это не входит в круг изучаемых ей тем, а подчас противоречит современной методологии. Наука лишь дает нам более ясное понимание взаимосвязей физического мира и некоторых аспектов физиологии мозга.

Определение могущества и счастья, формулировка ценностей, постановка наших целей и расстановка приоритетов выходят за пределы научных представлений. У нас нет научных средств для прояснения этих принципиально важных вещей, а потому всякая попытка их прояснения автоматически становится ненаучной. Дело не в том, что такая попытка противоречит науке: она просто разворачивается в еще не освоенной ей сфере.

Науки и технологии снабжают нас инструментами, но мы блуждаем в потемках касательно того, как использовать эти инструменты во благо и что такое это благо вообще. На этот счет сейчас бытуют самые наивные представления, подчас намного ниже по своему уровню, чем это было в Древнем мире. Мы не очень представляем себе и тех последствий, к которым приведет воплощение на практике наших предельно расплывчатых фантазий о счастье, могуществе и бессмертии.

Причина сложившейся ситуации в том, что хотя внешние приспособления активно множатся и развиваются, наш мозг остается все тем же, что носили в своих головах пещерные люди десятки тысяч лет назад. Наука совершенно однозначно показывает, что наше поведение определяет набор иррациональных, конфликтующих и чрезвычайно взбалмошных потребностей и программ, которые приходят в соприкосновение друг с другом, сотрудничают и соперничают.

Нами руководят те же потребности, что и другими живыми существами с развитой нервной системой: потребность в питании и питии, в познании, общении, размножении, безопасности, а также во власти, статусе и территории.

В процессе выяснения отношений между собой наши конкурирующие потребности, эмоции и программы совершают ошибки и просчеты, тянут одеяло на себя и подавляют друг друга. В итоге в человеческом уме возникают многочисленные поломки: искажения восприятия и поведенческие расстройства. Все это не просто метафоры, а подтвержденная наукой реальность нейрофизиологии мозга.

Автоматизмы человеческого ума представлены специфическими популяциями нервных клеток мозга, и их кипучая жизнь видна практически воочию в лабораторных условиях – к примеру, при нейросканировании с помощью фМРТ.

Чем больше беспорядка в нашей голове, тем больше в ней совершается ошибок, тем масштабнее появляющиеся в нас поломки. Нас охватывают неврозы и наваждения, и мы проецируем собственные психические конфликты вовне. Это значит, что наши внутренние противоречия становятся внешними и порождают разлад уже в окружающей нас реальности. Мы выплескиваем в мир свой хаос, свою жажду, свою агрессию, свою боль. Если в такие моменты у нас под рукой окажутся могущественные инструменты, то все их могущество будет использовано с невежеством, то есть во зло.

Сегодня как с научной точки зрения, так и с философской совершенно очевидно: в человеческом уме по-прежнему правят бал древние иррациональные силы. Это было подтверждено тысячами экспериментов в рамках нейробиологии и психологии за последние семьдесят лет, а до того было известно более двух тысячелетий в философской традиции как Востока, так и Запада. Ведущие ученые мира написали множество работ, посвященных подробному перечислению и анализу этих иррациональных автоматизмов[2].

Царящий в нашем бессознательном беспорядок влияет на все сознательное, что в нас есть, и на все вообще, что мы делаем. Нередко он извращает и подминает многие из тех благородных и высокоинтеллектуальных начинаний, за которые мы беремся. Часто мы даже не замечаем, как это происходит, и начинаем яростно все отрицать, поскольку это влияние идет изнутри. Сама наша способность замечать была скомпрометирована этими силами.

Мы горды собой, ведь мы создаем космические корабли и суперкомпьютеры, но так часто забываем, что за новеньким пультом управления все еще сидит очень старый и совсем не инновационный пещерный человек. Он бывает мил и обходителен и подчас поражает нас своей сообразительностью, но он же бывает злобен, тщеславен, завистлив, упрям и капризен. Он борется с окружающим миром за ресурсы, которые, в сущности, ему и не нужны, тем более в таком количестве. Он не видит своей истинной пользы и постоянно сводит мелкие счеты с окружающим миром.

Человек настолько очарован глянцем и мельтешением инноваций, что начинает все более забывать об остальном. Есть кое-какие чрезвычайно старые вещи, вроде нашего старого мозга и ума, которые в своей основе не были этим прогрессом даже затронуты. И эти старые вещи невероятно важны. Они требуют нашего первоочередного внимания, но так мало его получают.

Более того, работать со старой структурой своей психики пока что можно только по-старому, вручную, за счет внутреннего усилия нашего ума. Ни один гаджет не сравнится по эффективности со способностями, которые уже есть внутри нас, а фармакология в лучшем случае лишь оказывает небольшую поддержку этому усилию.

В сравнении с головокружительными внешними переменами в современном мире, внутри человека царит застой. Бурный рост периферии нашей жизни и периферийных устройств угрожает ее центру – той самой голове, что ими управляет, структуре самого нашего сознания. Угрожает по той простой причине, что этой периферии стало очень много. Периферия мигает, сверкает, гудит и нависает со всех сторон, так что центр, то есть сам наш ум, теперь едва виден. Он слишком старый и нетехнологичный, слишком тихий и матовый. Он становится малоинтересен.

Во многих отношениях человек уподобляется избалованному ребенку, который может заполучить любую игрушку, но не знает, какую игрушку он хочет и каковы будут последствия исполнения его желаний.

Он невротически переходит от одной забавы к следующей, и эта бесконечная смена лишь утомляет его и пресыщает. Он не умеет сказать «нет» и ограничить себя десятью игрушками вместо ста. Он хочет себя обрадовать, но не умеет, поскольку ищет радости совсем не там, где она находится. Он лишен внутренней дисциплины и не умеет управлять своими желаниями, эмоциями и настроениями. Его терзают зависимости и страхи.