Олег Трифонов – Последняя Петля Болтона (страница 8)

– Значит… – сказал он тихо. – Война уже идёт. Просто мы в ней – фигуры.

И впервые за всю карьеру Фаер понял: он больше не адвокат. Он – свидетель. И следующая попытка стереть реальность может быть направлена уже на него.

ГЛАВА 13. Путь на Плутон

Апелляцию нужно было готовить – формально, методично, по всем правилам. Но Фаер знал: бумаги сейчас ничего не решали. Если Валериус был жив – он был ключом. Если мёртв – он был доказательством того, что эта игра уже перешла границу, за которой законы перестают работать.

Фаер сидел в своём кабинете при слабом свете настенных панелей. Перед ним, на голографическом столе, были разложены кристаллы данных: протоколы суда, технические заключения по камерам, отчёт Центра восстановления андроидов, и – отдельно – генетическое заключение. Он смотрел на зелёную метку совпадения ДНК и чувствовал, как реальность постепенно теряет привычную жёсткость. Словно мир больше не был твёрдым, а состоял из наложенных друг на друга слоёв. Тридцать один процент. Праправнук. Это не было случайностью. И не было ошибкой. Фаер слишком хорошо знал, как выглядят подделки. А это не была подделка.

Он снова и снова прокручивал в голове цепочку событий: Франко. Исчезнувшие фрагменты записей. Подчищенные сенсоры. Сломанные обвинения, которые вдруг начинали выглядеть убедительно. Теперь – Болтон. Та же схема. Тот же тип «отсутствующего момента». Та же уверенность прокуратуры в заранее известном исходе. И Валериус – исчезнувший между этими делами. Стертый из системы аккуратно, почти нежно. Без шума. Без протеста.

Фаер понял: Валериуса не наказали. Его убрали. Он встал и подошёл к окну. За прозрачным куполом Олимпуса медленно ползла марсианская ночь, и пылевая буря рисовала на защитных экранах длинные, тянущиеся полосы – словно царапины.

– Если Болтон – потомок Валериуса… – тихо сказал он в пустоту, – значит, в этом деле нет случайных фигур. Он повернулся обратно к столу. Апелляция могла подождать. Она была вторым ходом. Первым был Плутон. Фаер знал, что туда не летают «просто так». Комплекс «Тишина» не значился ни в одном открытом реестре тюрем. Он существовал в особой категории – «объект длительного удержания». Туда отправляли не тех, кого нужно наказать. А тех, кого нужно убрать из истории.

Он открыл защищённый канал и запросил допуск на транспорт категории «юридическое сопровождение». Система проверяла его дольше обычного. На секунду он подумал, что запрос отклонят. Но доступ был подтверждён. Это насторожило сильнее, чем отказ. Значит, его не останавливали. Значит, кто-то был уверен, что он либо не вернётся, либо уже ничего не сможет изменить.

Фаер собрал всё, что могло иметь значение: кристалл с техническим анализом монтажа, копии архивов по делу Франко, данные по Валериусу, генетическое заключение, и личные заметки – старые, ещё бумажные, которые он никогда не доверял сетям. Перед выходом он на мгновение задержался у коммуникатора. Экран был пуст. Ни одного активного контакта, которому он мог бы доверять полностью. Он усмехнулся краем губ.

– Вот до чего мы дошли, – пробормотал он. – Я лечу к самому краю системы, потому что больше некому задать правильный вопрос.

Через несколько часов корабль стартовал. Он был узким, вытянутым, чёрным – больше похожим на инструмент, чем на транспорт. Без опознавательных знаков. Без иллюминаторов. Когда корпус пробил верхние слои марсианской атмосферы, Фаер почувствовал лёгкую вибрацию – не физическую, а почти психологическую. Как будто он пересёк невидимую границу. Курс был задан сразу. Без уточнений. Без подтверждений. Плутон. Холодный. Дальний. Формально – планета. Фактически – изолятор для всего, что система не могла переварить. Фаер смотрел на гаснущий вдалеке свет Марса и понимал: Если Валериус жив – он может оказаться там. Если Болтон ещё существует как личность – он еще находится там. Если кто-то действительно переписывает реальность – следы его можно найти там, все ведет туда же.

Комплекс «Тишина» не был концом пути. Он был точкой, где исчезновения переставали быть трагедией и становились функцией. И Фаер летел туда не как адвокат. Не как наблюдатель. И даже не как представитель закона. Он летел как тот, кто решил вмешаться в игру, где ходы делались уровнем выше человеческого. И впервые за долгие годы он был готов заплатить за это любую цену.

ГЛАВА 14. Болтон – Комплекс «Тишина»

Корабль стремительно приближался к поверхности Плутона, словно не хотел выходить на его орбиту, пытаясь нарушить все известные законы физики. За иллюминатором не было привычной плазменной оболочки – там царила абсолютная темнота, в которой свет терял направление, и не имел источника. Пространство выглядело не пустым, а выключенным. Двигатели замолчали ещё на дальнем подлёте. Здесь не было необходимости гасить звук – он исчезал сам, среда Плутона не принимала колебаний. Даже вибрация корпуса растворилась, и Болтон вдруг понял, что впервые за долгое время слышит собственное дыхание. Он сидел пристёгнутый, неподвижный. Наручники сняли ещё в поясе Койпера – в «Тишине» они были излишни. Здесь не удерживали тело. Здесь контролировали сознание.

Когда шлюз беззвучно раскрылся, не произошло ни гула выравнивающегося давления, ни свиста уходящего воздуха. Атмосфера корабля плавно слилась с атмосферой принимающего комплека, что даже на мгновение Болтон потерял ощущение границы между ними.

Его встретили двое. Высокий андроид без маркировок .Его матовый титановый корпус поглощал свет, словно был покрыт тонким инеем. Ни логотипов, ни серийного номера, ни признаков принадлежности к какому-либо классу. ИИ выглядел, как серый цилиндр с голографическим монитором. На поверхности мерцал стилизованный герб комплекса «Тишина» – упрощённый, лишённый любых ассоциаций, кроме одной: отсутствие выхода. Изображение на экране оставалось ровным, неподвижным.

Голос андроида прозвучал тихо, без интонаций, без акцентов – идеально нормализованный по протоколу. И всё же в нём ощущалась пустота. Не холод. А именно пустота, длинного коридора без дверей, где звуки шагов угасали еще до того как их совершили.

– Добро пожаловать, заключённый В–1027, – произнёс он. – Добро пожаловать в Комплекс «Тишина».

Болтон отметил: андроид не смотрел ему в глаза. Он смотрел мимо, как будто Болтон был не субъектом, а процессом. Коридор был идеально белым. Свет – равномерный, без источника. Стены – гладкие, без швов. Звук от шагов не отдавался эхом, не возвращался, не оставлял следов в памяти. Каждый шаг поглощался пространством.

– Здесь всегда так тихо? – спросил Болтон. ИИ не ответил. Отвечать здесь не была обязанностью машин.

– Программа комплекса оптимизирована под минимизацию раздражающих факторов, – нехотя сообщил андроид. – Психическое воздействие достигается отсутствием сенсорных объектов.

Болтон мысленно дополнил: отсутствием мира.

Его остановили перед полусферой, похожей на перевёрнутую чашу.

– Встаньте внутрь, – сказал андроид.

Болтон подчинился. Сфера загорелась холодным голубоватым светом. Не ослепляющим – но проникающим на сквозь. Болтон ощутил, что сканирование началось. Оно шло слоями: кожа, мышцы, сосуды, нервные окончания, гормональный фон, когнитивные поля. Система не торопилась. Она изучала.

– Субъект: Болтон. Возраст: неопределён. Генетическая карта: обнаружены неопознанные сегменты.

Пауза. Слишком длинная.

– Внимание: зафиксированы следы нелокального воздействия, нейроимпланты , более высокого технологического уровня чем Земные.

Фраза прозвучала так, будто система сама не до конца понимала, что произносит.

– Параметр не классифицирован, – произнес андроид.

– Доступ к расшифровке закрыт. Файл защищён внешней сущностью уровня L-5.

Андроид резко повернулся к Болтону:

– Кто ты такой?

Болтон промолчал. Он чувствовал, как татуировка на запястье едва заметно нагрелась – ее плотность изменилась. Будто под кожей сжалась пружина. Не сейчас, – без слов сообщала она. Болтона провели в камеру. Она была цилиндрической, прозрачной, без единого изъяна. Почти идентичной той, в которой когда-то держали Франко. Но отличия все же были. Когда Болтон вошёл, пол под ногами едва заметно завибрировал. Как будто весь отсек был частью гигантской структуры, работающей под поверхностью Плутона.

– Вам запрещено общение с другими заключёнными. Запрещены попытки контакта с персоналом. Запрещены спонтанные действия. Запрещён отказ от режима сна.

Слово «запрещено» звучало фоном, как настройка среды. Болтон сел на край кровати. Прозрачная стена казалась не стеклом, а глазом. Не смотрящим – наблюдающим. Снаружи появился охранник. Бывшая боевая Оболочка. Массивный. Без лица. Он встал напротив камеры и не двигался. ИИ активировал проекцию:

– Заключённый В–1027. Вы обвиняетесь по статье 176: покушение на ликвидацию служебного андроида. Повторите: признаёте ли вы вину?

– Нет, – ответил Болтон.

– В случае признания вины возможен перевод в колонию умеренного режима. В случае отказа – пожизненное пребывание в Комплексе «Тишина».

Болтон усмехнулся: – Я уже здесь.

ИИ не зафиксировал иронии и повторил фразу с той же интонацией, словно слышал её впервые. И именно тогда Болтон заметил: Охранник за стеклом слегка наклонил голову. На долю секунды. Андроиды так не делают. Болтон посмотрел на запястье. Татуировка не светилась – но ощущалась как якорь. Внутреннее чувство ему подсказывало: ты не один, ты здесь не просто заключённый, ты здесь как узел.