Олег Телемский – Полет змея. Магия Телемы XXI века. Мировоззрение, теория, практика (страница 67)

Четыре элемента, меча четыре сверкающих и острых Господь ему вручил в центральной точке. Царства увенчанной короною девы, Которая в пятом круге тайны.

(Цитируется по кн.: Юнг, «Таинство воссоединения»)

Сравнение четырех элементов с четырьмя мечами крайне интересно, поскольку почти дословно цитирует одно из откровений Алистера Кроули: «В это время Адонай пронзал мое существо своим мечом с четырьмя лезвиями — лезвием молнии, лезвием Пилона, лезвием змея и лезвием Фаллоса. Он также научил меня святому невыразимому слову АРАРИТА, и я переплавил шестичастное золото в одну невидимую точку, о которой не может быть сказано ничего».

Текстуальное совпадение настолько потрясает, что не нуждается в каких-либо комментариях. Сходится не только четверичность меча, но и образ центральной точки, символ который обсуждался нами более подробно до этого.

Имеет смысл попытаться проанализировать, что значат эти четыре лезвия бога. Можно было бы свести их к четырем стихиям или четырем функциям и на этом остановиться, однако их символизм поразительным образом повторяет опыт индивидуации.

Первым из лезвий является лезвие молнии. В работе Карла Юнга «Исследование процесса индивидуации», на второй мандале его ученицы молния бьет в монолитную скалу, отщепляя шар, символизирующий индивидуальную самость ученицы. Юнг обращает внимание, что «эта освобождающая вспышка молнии является символом, который в том же контексте использовался алхимиками. Молния означает внезапное и непреодолимое изменение психического состояния».

Вспышка молнии является первым рождением сознания из тьмы бессознательного, означает начало индивидуации и возникновение сознания.

На 16-м аркане таро «Башня» крепость «организованной жизни» разрушается именно молнией, исходящей из ока Гора. Прохождение «Башни» — это тяжелый, но важный процесс разрушения бессознательной идентификации с коллективными ценностями и начало подлинной индивидуации.

То, что в «Святых Книгах Телемы» молния превращается в змея, тоже находит подтверждение в трудах Юнга. В той же работе «Исследование процесса индивидуации» Юнг обращает внимание, что на последующих мандалах его ученицы молния превратилась в змею. Лезвие змея является прямым символическим продолжением «лезвия молнии», и, читая эти исследования, трудно избавиться от ощущения, что Юнг или его ученица тайно читали Святые Книги Телемы.

Затем, на одной из мандал, Змей начинает выполнять функцию фаллоса, пронзая маточную сферу и, тем самым, зачиная зародыш новой жизни. Символизм Змея едва ли возможно недооценить в трансформационном символизме, о чем уже указывалось в главе, посвященной льву и змею, но здесь мы хотим обратить внимание на единый символический ряд — молния-змей-фаллос, который встречается как в символизме индивидуации, так и в Святых Книгах Телемы.

Тайна золотого цветка

Еще одним важным символом Самости является золотой или сапфировый цветок. В «Психологии и алхимии» Юнг пишет, что «золотой цветок алхимии может быть голубым цветком, САПФИРОВЫМ, голубым цветком гермафродита». Это очень важный момент, поскольку в символизме Телемы одним из важнейших ритуалов является сексуально-магический ритуал «Звездного сапфира», цель которого — объединение мужского и женского и рождение алхимического гермафродита. Этот ритуал будет рассмотрен в третьей части нашей книги.

Золотой цветок — один из символов Самости, о чем свидетельствует следующий отрывок из предисловия к «Тайне золотого цветка» Юнга: «Золотой Цветок — символ мандалы, с которым я уже часто сталкивался у пациентов. Они или чертили его в плане, т. е. в виде правильного геометрического орнамента, или же рисовали в панораме, как цветок, из которого появляется растение. Это растение чаще всего представляет собой структуру, изображенную светящимися, огненными красками, которая выступает из окружающей ее тьмы и несет сверху световой цветок (символ, подобный рождественской елке). Такой рисунок как раз и выражает возникновение Золотого Цветка, ведь, по "Hui Ming Ging", "зародышевый пузырек" есть не что иное как "желтый замок", "небесное сердце", "терраса жизненной силы", "дюймовое поле дома размером в фут", "пурпурный зал нефритового города", "темная теснина", "пространство прежних небес", "драконий замок на дне моря". Он называется также "пограничной областью снежных гор", "пратесниной", "царством высочайшей радости", "страной без границ" и "алтарем, на котором воздвигнуты сознание и жизнь"».

Хочу обратить ваше внимание на образ «небесного сердца» и попросить вас сравнить его с отрывком из «Сердца, обвитого змеем» Алистера Кроули:

— Сердце; и вот Змей, обвитый  Вокруг невидимой сути разума. Возродись, О, мой змей! Пришло время Скрытого и святого невыразимого цветка.

Эон (божественное дитя)

Очень показательно то, что Юнг и Кроули придавали огромное значение астрологическому символизму, согласно которому данный отрезок времени — это смена целых эонов длинною примерно в две тысячи лет. Юнг исходит из астрологических предпосылок, рассматривая грядущий эон как Эон Водолея; Кроули же исходит из тайной символики египетских богов (полное значение которой известно только посвященным), определяя следующую эпоху как Эон Гора. Но их понимание сути эона как торжества сознания и единства практически идентично. Посмотрим, как понимает новый эон Юнг:

«Я далёк от иллюзии, что в своих размышлениях о значении человека и его мифа я выразил какую-то высшую и окончательную истину, тем не менее, я думаю, что всё это можно было высказать в конце нашего Эона Рыб и, вероятно, нужно высказать в преддверье наступающего Эона Водолея, имеющего человеческий облик. Водолей следует за двумя противопоставленными друг другу Рыбами и, по-видимому, воплощает Самость. Властным движением он льёт воду из своего сосуда в рот южной рыбы, символизирующей сына, то есть содержания, всё ещё оставшегося в бессознательном».

При некоторой разнице в понимании тенденций и Юнг, и Кроули утверждают один и тот же символ нового эона — божественное дитя, рожденное от соединения двух противоположностей.

Здесь надо отметить как сходства, так и различия в символической цепочке, связанной с эонами. Согласно Кроули, прошлый эон был эоном отцовских ценностей, позапрошлый — материнских, но в наступившем эоне мужское и женское найдут, наконец, свое объединение в трансцендентном символе божественного ребенка, на андрогинность которого указывает и Юнг. Первым дохристианским эоном постулируется Эон Матери, или Исиды, вторым — Эон Отца, или Озириса и, наконец, третий эон, наступивший ныне, — это Эон Ребенка, или Гора.

У Юнга Эоном Отца является первый эон, второй определяется как Эон Сына и третий — как Эон Духа, или Самости.

Однако эти противоположности приходят к согласию, если мы обратим внимание на те качества, которые и Кроули, и Юнг отождествляют с разными эонами.

Как дохристианский Эон Исиды (в терминах Кроули), так и Эон Отца (в терминах Юнга) связывают с состоянием невинности и бессознательного единения: «Эон Исиды. Эпоха матриархата. Великое Делание считается делом простым и прямолинейным». Речь идет о состоянии сознания, противоположности в котором сплетены воедино — сознания, еще не разделенного с божеством. Вот что пишет об этом Юнг:

«Изначально человек, мир и божество составляют единое целое, не замутненное никакой критикой единство. Это мир Отца, с одной стороны, и мир человека в детстве — с другой. В отцовское, патриархальное время знаменитого вопроса о происхождении зла еще не существует. Как принципиальная проблема морального сознания, этот вопрос встает лишь с приходом христианства. Мир Отца знаменует собой время исконного единства со всей природой: единства прекрасного, или уродливого, или внушающего страх…»

Эон Отца (по Кроули) или Эон Сына (по Юнгу) — это христианская эра с ее состоянием разорванности, непримиримой вражды противоположностей, которые не могут быть объединены:

«Эон Осириса. Эпоха патриархата. Два пола. "I" воспринимается как Отец-Жезл (Йод Тетраграмматона). "A" — Дитя, преследуемое Драконом, который пускает воду из пасти своей, дабы пожрать его (см. Откр. XII). Дракон — это также Мать: Жестокая Мать из работ Фрейда; а Дитя — Харпократ, преследуемый нильскими крокодилами. Здесь мы находим символику Ковчега, саркофага Осириса и т. д. Лотос — это Йони; Вода — Амниотическая Жидкость. Чтобы жить собственной жизнью, ребенок должен покинуть Мать и, каким бы сильным ни было искушение, не возвращаться к ней, не искать у нее убежища».

Как видно из вышеприведенной цитаты, Эон Осириса отличается, прежде всего, противостоянием добра и зла — мучительным расколом, который может быть решен только с началом третьего эона — Эона Гора, или Божественного Ребёнка:

«Идея антихриста связана с астрологической синхронностью, занимавшей в ту пору эры рыб с одной стороны, и со все более возрастающим осознанием постулировавшейся сыном двойственности с другой, причем двойственность опять же была представлена эрой рыб: то есть двумя рыбами, связанными и движущимися в противоположных направлениях. Эта оппозиция означает конфликт до последнего, и задача человечества — выдерживать этот конфликт до того момента, до той поворотной точки, когда добро и зло начинают релятивизироваться, ставить себя под сомнение, и когда рождается призыв к чему-то стоящему «по ту сторону добра и зла».