Олег Таругин – Малая земля (страница 7)
Плюс, что уж тут греха таить, сына черноморского рыбака откровенно укачивало, причем даже при куда более слабом волнении — бывает и такое. Покойный отец уже лет в десять перестал брать его на борт своей шаланды, отшучиваясь тем, что травить за борт — оно, понятно, дело привычное, но не стоит приучать рыбу к столь богатому прикорму. Морская болезнь — она такая штука, непредсказуемая. Вон, даже знаменитый английский адмирал Нельсон, говорят, всю жизнь этой напастью страдал. Так что незачем товарищам морячкам про его слабость знать.
Вот он и стоял, вцепившись задубевшими пальцами в леерное ограждение. Не просто так стоял, понятное дело — размышлял. Благо, было о чем подумать: не случайно же его столь срочно (и практически ничего не объясняя) отправили под Новороссийск, где всего пару суток назад нашим десантникам удалось всерьез закрепиться на узкой полоске прибрежной суши…
Сергей невесело усмехнулся, в который раз облизнув горько-соленые от морской воды губы: да уж, любопытное у него задание выходит! И всему виной некий старший лейтенант морской пехоты Степан Алексеев (отчество, что характерно, неизвестно, поскольку никаких документов он не предъявлял, объяснив это их потерей вместе с утонувшей одеждой), назвавшийся командиром секретной диверсионно-разведывательной группы, практически в полном составе погибшей во время высадки в районе Южной Озерейки.
Вот только по имеющейся на данный момент информации, не было там никакой «секретной разведгруппы», по крайней мере, по линии НКГБ! В принципе, ничего столь уж необычного и подозрительного в этом не усматривалось: контрразведчик прекрасно знал, чем закончился озерейковский десант. В котором, наверняка, участвовали и сотрудники смежных структур, как армейской, так и флотской разведок. Причем, понятное дело, не ставя друг друга в известность — к чему бы, собственно говоря? Секретность никто не отменял. Абвер, несмотря на все старания наркомата госбезопасности, работает, и неплохо работает — высадки на побережье у Озерейки гитлеровцы ждали и к ней подготовились. Вот и вышло… как вышло, что уж тут. И общего бардака хватало, и нескоординированность действий флотских подразделений и авиации свою роль сыграла, и неверная оценка непосредственным командованием десанта сложившейся ситуации — да много еще чего, в чем соответствующим органам еще предстоит разобраться самым подробным образом. Так что никто бы этим не старшим лейтенантом и не заинтересовался — во время столь масштабных операций и не такое случается. Тем более, воевал он, судя по полученным сведениям, не просто хорошо, а просто отлично, что вполне соответствовало им же самим озвученной информации: диверсанты на то и диверсанты, чтобы бить фашиста куда лучше, нежели обычные бойцы.
Если бы не одно существенное «но», мгновенно вызвавшее особый интерес контрразведки — захваченная у противника шифровальная машина, сопутствующие секретному прибору документы и фашистский связист, умеющий на ней работать и готовый сотрудничать!
Плюс — рапорт капитана третьего ранга Кузьмина, описывающий обстоятельства захвата особо ценного трофея и не менее ценного пленного. В котором впервые и прозвучало имя старлея Алексеева. С кратким описанием его боевого пути, понятно: два уничтоженных танка, взрыв склада артбоеприпасов, нейтрализация батареи орудий ПТО, большое число лично уничтоженных, в том числе в рукопашной схватке, солдат и офицеров противника, помощь в организации прорыва остатков десанта на Мысхако — и так далее, и тому подобное.
Вот с последним-то и возникла первая странность: со слов комбата Кузьмина выходило, что старший лейтенант Алексеев однозначно утверждал, будто основной десант изначально планировался именно в районе Станички, а роль отвлекающего маневра выполняла высадка под Озерейкой. Объяснял он это особой секретностью операции, о реальном плане которой, якобы, знало только высшее командование. Мол, фашисты нас ждали, но буквально в последний миг их удалось переиграть и отвлечь внимание от истинной цели десанта.
Вот только в штабе никто о подобном изменении планов операции «Море», как сразу же и выяснилось, в курсе не был. И никаких изменений просто не существовало в природе, а немецкие приготовления наша разведка и на самом деле откровенно прошляпила. И если бы не предупреждение непонятного старлея, настаивающего на немедленном прорыве сводной бригады к Мысхако, эти восемь сотен морпехов, скорее всего, неминуемо попали бы в окружение и оказались уничтожены гитлеровцами — возможности придти им на помощь на тот момент просто не имелось.
Да, наше командование быстро все это осознало и было готово отдать приказ о прекращении наступления на Глебовку и воссоединении с бойцами майора Куникова под Станичкой. Вот только связи с морскими пехотинцами не имелось… до того самого момента, пока Алексеев не захватил немецкую радиомашину вместе с шифратором и радистом! По всему выходило, что он и
И — все, количество связанных с Алексеевым необъяснимых
Оттого и мерзнет сейчас майор Шохин на палубе, в который раз прокручивая в голове все известные на данный момент подробности о непонятном разведчике-диверсанте (ну, или кто он там на самом деле?).
Конечно, выводы пока делать рано, но все же вряд ли этот старлей — фашистский шпион. Нет, понятно, что враг хитер и коварен, так что никаких вариантов исключать нельзя. Вообще никаких! Но вот взять ту же шифромашину — Сергей знал, что подобные в руки советской разведки уже попадали, впервые — так и вовсе еще в сорок первом году. Вот только без поясняющей документации, которую фрицы всегда успевали уничтожить, и уж тем более без умеющих пользоваться прибором специалистов! Поэтому значение конкретно этого трофея очень велико!
Если, конечно, это все же не хитроумный ход вражеской разведки, частью которого вполне может оказаться и старший лейтенант. Задача которого в том и состояла, чтобы аккуратно сдать нам шифратор под видом захваченного в бою трофея. Впрочем, проверить последнее не столь и сложно, нужно лишь разговорить пленного радиста, который просто не может не участвовать в игре. А на серьезного «игрока» этот обер-фельдфебель как-то не шибко тянул — майору хватило одного взгляда, чтобы составить его приблизительный психологический портрет. Не врет этот упорно называющий себя австрийцем немец (с точки зрения майора, никакой особой разницы нет, но фриц отчего-то упорно настаивает), точно не врет! И очень скоро работающие с пленным, к этому моменту уже благополучно доставленным в Москву, товарищи это подтвердят…
— Товарищ майор госбезопасности! — неслышно подошедший моряк — да и попробуй хоть что-то расслышать сквозь рокот ритмично бьющих в невысокий борт волн! — осторожно тронул Сергея за плечо, отрывая от размышлений. — Пройдите, пожалуйста, в рубку или спуститесь в кубрик. Мы подходим, скоро будем в зоне действия фашистской артиллерии. Опасно тут, нельзя.
— Добро, — не стал спорить Шохин, мысленно тяжело вздохнув. Здесь, на продуваемой всеми ветрами палубе морская болезнь отступала, а как будет внизу? Впрочем, неважно: впереди, несмотря на сгущающийся прибрежный туман и низкую облачность, и на самом деле уже можно было рассмотреть светлячки осветительных ракет. Еще несколько кабельтовых, и фашистские наблюдатели заметят приближающиеся катера и сейнеры, и откроют огонь — для них это единственный шанс ослабить плацдарм, не позволив перебросить сражающимся подкрепление и боеприпасы.
Уже подходя к рубке, Шохин кивнул в сторону плотно сидящих на корме и баке морпехов:
— А эти бойцы тогда как? Ежели опасно да нельзя?
Сопровождающий лишь угрюмо буркнул, с лязгом отворяя овальную дверь:
— Дык, куда ж их девать, товарищ майор? Десант же. Да и шансов так больше, чем внутри сидеть. Коль тонуть начнем, постараемся на последних парах поближе к берегу подойти, глядишь, вплавь доберутся. Вы ступайте, товарищ майор, ступайте. Уж извините, но у нас тут сейчас жарковато станет. Помочь все одно не сможете, так что не нужно и мешать. Случись что, сигайте в море да плывите напрямки, до берега не так и далеко будет. Только одежку верхнюю скинуть не забудьте, иначе вниз потянет, и не паникуйте…
Молча кивнув, Сергей переступил через высокий комингс боевой рубки, освещенной тусклым светом ламп аварийного освещения.
Последняя сказанная матросом фраза отчего-то запала в память: «только одежку верхнюю скинуть не забудьте, иначе вниз потянет». Где-то он подобное уже слышал, причем, совсем недавно. А, ну да, в том же самом рапорте комбата Кузьмина: старлея Алексеева так из моря и вытянули, без верхней одежды. Успел, стало быть, сбросить, чтобы не утонуть. Оттого, мол, и документов не имелось — вместе с бушлатом на дно ушли. Нужно будет уточнить этот момент, свидетелей отпросить, так ли все на самом деле обстояло…
А со стороны невидимого в тумане берега уже потянулись рваные трассы крупнокалиберных пуль. Лопнули над головой осветительные снаряды, встали далеко впереди пенные фонтаны первых, пока еще пристрелочных, взрывов. Катер ощутимо качнуло в сторону, кладя на борт — рулевой менял курс, сбивая вражеским артиллеристам наводку. За кормой поднялся могучий бурун — маскироваться больше смысла не имело, теперь главным преимуществом юрких «морских охотников» становилась скорость и маневренность, и мотористы выводили двигатели на максимальную мощность…