Олег Таругин – Малая земля (страница 40)
— Карасев! Дмитрук! — найдя взглядом укрывшихся метрах в десяти от него десантников, крикнул Степан. — Прикройте! Затем дуйте за мной, тоже прикрою! Вон туда, зайдем с фланга. Готовы? Погнали!
Убедившись, что товарищи услышали и поняли, Степан дал короткую отвлекающую очередь. Вперед! Оттолкнуться от земли, пригнуться, сделать несколько прыжков в намеченном направлении, резко дернуться в сторону, сбивая вражескому стрелку прицел, залечь. Кастрированная шинель, как ни странно, почти не сковывала движений — в бушлате, конечно, бегать поудобнее, но и так сойдет. Отчаянный рывок не остался незамеченным, мерзлая земля впереди вздыбилась фонтанчиками, пара пуль с неприятным звуком вспорола воздух над самой головой. Алексеев дал еще одну очередь, приноравливаясь к незнакомому оружию и по ходу дела учась отсекать нужное количество патронов — переводчика огня затейники-фрицы не предусмотрели.
Заметив периферическим зрением метнувшихся следом парашютистов, выстрелил еще одной серией, прикинув, что магазин наполовину пуст. Ну, или наполовину полон, тут уж как в том анекдоте про пессимиста и оптимиста. Получилось неплохо, удалось отсечь, как и собирался, пять патронов — хороший результат для автомата, из которого стреляешь впервые в жизни. Похоже, еще и попал. Рыже-коричневый силуэт за кустами судорожно дернулся, уткнувшись в землю срезом затянутой камуфляжным чехлом каски. Второй гитлеровец, залегший неподалеку, вскинул карабин в направлении новой опасности, но справа коротко протарахтел ППШ кого-то из товарищей, отправив его следом за камрадом.
Снова сменить позицию, залечь, перекатиться, укрывшись за ближайшим деревом. В ствол которого тут же с сухим стуком влепилась вражеская пуля. Заметили! Это кто ж тут у нас такой глазастый? На миг высунувшись из-за комля, старлей заметил стрелявшего — фашист как раз перезаряжал карабин, чуть приподнявшись над землей. Неприцельно добив магазин, Степан перезарядился. Не попал, конечно, но хоть напугал, позволив Дмитруку с Карасевым уйти с пристрелянного места. Блин, как же не хватает гранат! Гм, а зачем нам собственно, настоящие гранаты? Там, на аэродроме он и сам купился на простенькую хитрость — отчего бы сейчас не вернуть должок?
Подобрав подходящий камень, морпех заорал «ахтунг, гранатен!» и метнул поддельный «боеприпас» в сторону егеря. И тут же боком вывалился из-за дерева, вскидывая оружие. Фриц не подвел, отреагировав именно так, как и ожидалось — дернулся к крохотной низинке, способной худо-бедно прикрыть от осколков. Всего лишь вбитый на уровне подсознания рефлекс, один из тех, что в критической ситуации должен спасти твою жизнь. Попробуй, определи в горячке боя, что шлепнулось рядом с тобой, безопасная каменюка — или реальная осколочная граната? С рефлексами у горного стрелка все оказалось на уровне. Просто сегодня оказался не его день. Автомат в руках старлея протарахтел короткой очередью, вспарывая строчкой девятимиллиметровых пуль перечеркнутую ремнями разгрузочной системы камуфлированную спину.
А вот теперь нельзя терять ни секунды: в три прыжка добравшись до убитого, Алексеев отпихнул в сторону карабин и выдернул из-за поясного ремня две гранаты. Вот и хорошо, вот и прибарахлился, разменяв полдесятка патронов и грязный камень на парочку «колотушек». Уже что-то…
В стороне, примерно там, куда рванули парашютисты, захлебнулся торопливой скороговоркой ППШ сержанта Карасева, бухнул немецкий карабин — то ли Дмитрука, то ли кого-то из фашистов. Степан дернулся, было, помочь… и в последний момент едва успел увернуться от удара стальным затыльником приклада вывернувшегося невесть откуда егеря. Кувыркнувшись через плечо, приземлился на спину и выставил перед собой автомат, готовясь парировать следующий удар — о том, чтобы успеть подняться на ноги, и речи не шло. Однако противник оказался опытным, даже слишком. И переть буром не стал — сделав обманное движение, будто и на самом деле собираясь ударить карабином, вдруг резко выбросил вперед ногу в высоком горном ботинке… и Алексеев неожиданно понял, что МП-40 в его руках больше нет. Как именно фриц ухитрился его выбить, морпех так и не понял, лишь автоматически отметил, что оружие отлетело достаточно далеко, и дотянуться до него нет ни малейшего шанса.
Довольно осклабившись, гитлеровец — здоровенный, метра под два ростом, да и в плечах куда шире отнюдь не хиленького Степана, — отбросил карабин, видимо разряженный, и дернул из ножен штык. Не теряя ни мгновения, навалился сверху, так что единственное, что старший лейтенант успел сделать, — выставить перед собой левое предплечье, не позволяя лезвию добраться до груди. Попытался ударить коленом, сбрасывая противника — безрезультатно, фашист ожидал чего-то подобного. И тут же сам получил короткий удар в печень, быстрый и весьма профессиональный, хоть егерь и бил левой рукой. Ну, так и у нас тоже одна рученька свободна, причем как раз таки правая. Н-на… что, не нравится, больно? А если вот так… ох, твою ж мать, тоже больно…
Несколько секунд соперники возились на земле, обмениваясь быстрыми, практически незаметными ударами-тычками. Ни клинок в руке горного стрелка, ни свободная правая рука старлея ни давали преимущества ни первому, ни второму. А добраться до кобуры или ножен Алексеев не мог: любые попытки фриц парировал без особого труда. Еще и подсумок с запасными магазинами к трофейному автомату откровенно мешал, уткнувшись в живот. Единственное, что ему все-таки удалось — это вывернуть из вражеской кисти штык. Сильно это не помогло: несмотря на вывихнутое запястье, егерь немедленно вцепился освободившейся рукой старлею в горло. Основательно так вцепившись, со знанием человеческой анатомии — старлей буквально физически ощущал, как стальные пальцы сминают податливые хрящи гортани, напрочь перекрывая кислород. В очередной раз пытаясь добраться до штык-ножа (кобура, зараза эдакая практически сразу сползла куда-то далеко под поясницу), морпех внезапно наткнулся на что-то угловато-твердое в брючном кармане. Почти теряя сознание и, так и не осознав до конца, что это такое, выдернул, с треском разрывая двойной шов. Уперев в живот противника, нажал на спуск. Первого выстрела он даже не услышал, лишь ощутил, как дернулся егерь, мгновенно ослабив напор. И продолжал стрелять, пока не понял, что больше не слышит негромких хлопков…
Спихнув с себя тело поверженного врага, внезапно ставшее каким-то излишне тяжелым, Степан разжал сведенную судорогой, липкую от крови кисть, позволив небольшому пистолетику упасть на землю. Приподнявшись на локтях, закашлялся — судорожно, до рвоты, отплевываясь вязкой, пенистой слюной. Со свистом вдохнув, ощутил, как с каждым мгновением тает затмевающая зрение багровая пелена. Казалось, будто бы он никогда не дышал ничем чище этого лесного воздуха, ощутимо пахнущего кровью и пороховым дымом.
Подтянув за ремень автомат и подобрав оброненные гранаты, старлей отполз в сторонку, окончательно приходя в себя. Скользнул взглядом по валяющемуся около трупа пистолету — блин, ну вот бывает же, а?! Вчера, подобрав его возле застреленного майора и на полном автомате запихнув в карман (и до сих пор так ни разу и не вспомнив про покоящуюся в кармане смертоносную игрушку), он и представить не мог, что такой несерьезный с виду пистолетик спасет ему жизнь! И ведь спас же! Иначе б придушил его этот бугай, еще пару секунд — и раздавил бы кадык, падла! Поколебавшись, морпех подобрал пистолет — не бросать же теперь, нехорошо как-то. Правда, патронов к нему на фронте хрен найдешь, калибр не тот, ну, да пусть на память останется. Или Аникееву отдаст — пускай медсестричке своей подарит, девчонка оценит.
Ладно, хватит отдыхать, бой идет. Это словами их драку с бугаем-егерем долго описывать, а на деле и десяти секунд не прошло. Пулемета, кстати, больше не слыхать — то ли Мелевич отстрелял ленту, то ли его позицию накрыли. Нет, похоже, ошибся — смертоносная «циркулярка» снова заработала, вот только совсем с другого направления. Толик сменил позицию, чтобы было сподручнее работать по правому флангу? И когда только успел? Твою ж мать, так это ж не танкист стреляет!
Как ему удалось успеть укрыться за ближайшим деревом, до которого было целых три метра, Степан так и не понял — отработал на голых рефлексах. Ощутимо впечатавшись плечом в шершавый ствол, сполз вниз, прячась за торчащими из земли узловатыми корнями. По сосне словно бы простучал обожравшийся первитина сумасшедший дятел — аж клочья коры и щепки полетели. Остаток очереди стеганул по земле, раскидывая мерзлые комья.
«Хреново», — отстраненно подумал морпех, проверяя автомат. С оружием все оказалось в полном порядке, что радовало. В отличие от окружающей обстановки. — «Добрался, таки, кто-то из фрицев до пулемета, сменил пострелянный расчет. Кисло нам сейчас придется. Одна надежда, что Ивченко подсуетится, или кто-то из ушедших вперед пацанов с пулеметчиками разберется. Хорошо, если они тоже трофейными гранатами разжились, всяко попроще будет»…
Глава 16
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Когда началась стрельба, обер-лейтенант Фишер как раз заканчивал проверять маскировку затаившихся в секрете бойцов. Никаких нареканий горные стрелки не вызывали, замаскировались на совесть — в нескольких шагах пройдешь, не заметишь. Если к большевикам и на самом деле пойдет подмога, парни сумеют их притормозить. Да и место удобное, неглубокий, но узкий распадок буквально создан для засады. Обходить его поверху противник точно не станет, для этого придется продираться сквозь густые заросли. А стрелять сверху вниз в любом случае удобнее. Как и бросать гранаты, которых у них достаточно, по четыре штуки на каждого. Если русских окажется много, вряд ли ребята продержатся достаточно долго. Собственно, это и не нужно — их задача вовсе не в том, чтобы стать смертниками, отдав свои жизни во славу Рейха и фюрера, — достаточно просто немного притормозить врага, после чего скрытно отойти к основной группе.