Олег Таругин – Код власти (страница 40)
– Знаешь, я в детстве не любил играть в футбол… – как всегда, неожиданно и непонятно сообщил Данила, внимательно к чему-то присматриваясь. Патрик, недавно получивший новую порцию лекарств, мирно спал в обнимку со своим костыликом, «сгруженный» сержантом прямо у порога.
Девушка пожала плечами. Лично она очень любила эту древнюю игру, сильнее, чем «пирамиду» или стаффбол.
– Тебя, наверное, просто не приглашали, вот ты играть и не любил, – съехидничала она.
Сержант, ясное дело, не обиделся.
– Я вообще не очень люблю командные виды спорта, – сообщил он и зачем-то ковырнул ногтем стенку, пробормотав себе под нос «интересненько».
– Это потому, что ты не умеешь работать в команде. – Лидка не унималась, удивляясь не столько своей неугомонной стервозности, сколько долготерпению парня. Она бы на его месте уже давно матом обложила.
– Ага. – Сержант кивнул и принялся разглядывать кусочек, отщипнутый им от листа дерева, росшего перед домом, – по виду лист казался совершенно таким же, как и те, которыми была накрыта крыша. – Только не «не умею», а «не люблю». Знаешь, есть такая хорошая старинная поговорка: «Хочешь, чтобы было сделано хорошо, – сделай это сам».
– А как же ты тогда со своими бойцами? За всех все делал? Или за каждым проверял?
– Так они все точно такие же, как я, – спокойно пояснил Данила. – Очень такие самостоятельные одиночки, в диверсанты других не берут.
– А во что ты играл в детстве, если не в футбол?
– По помойкам лазил, по стройкам заброшенным, поджигать чего-нибудь любил, – охотно ответил сержант и пошел в дом, благо дверь оказалась незапертой. Лидка, озадаченная, отстала, так и не выяснив для себя, шутил ли он или говорил серьезно.
Позже, когда они уже устроились в доме, оказавшемся довольно просторным, на четыре комнаты, с двумя коридорами и кухней-столовой, Баков задумчиво протянул:
– А вот интересно, зачем одному человеку такой дом? Да еще посреди леса?
– Почему одному? – не поняла Лидка.
– А потому, что здесь жил один человек. Мужчина. Холостяк. Возрастом около тридцати – тридцати пяти лет. Профессия его была или связана с частыми отлучками из дому, или это не основное его жилье, что, скорее всего, и есть. Если он, конечно, не отшельник, ловящий кайф от житья в сотнях километрах от ближайшего поселения, во что мне как-то слабо верится. Кстати, относительно недавно он здесь был, но потом ушел. Или его отсюда увели силой.
Девушка, не обнаружившая в доме вообще никаких следов того, что здесь кто-то когда-то жил, озадаченно промолчала.
– Посмотри на посуду, – посоветовал Данила, – на посуду и на технику. Здесь явно жил один человек, потому что посуды в шкафчике как раз на одного. Кухонная техника говорит о том, что он ничего не готовил, в основном пользуясь полуфабрикатами, – стало быть, это, скорее всего, был мужчина, об этом же говорит и цветовое решение интерьера, и дизайн всего дома в целом. А наличие именно такой техники позволяет утверждать, что этому человеку лет тридцать с небольшим. Был бы постарше, пользовался более старой техникой, а помоложе – в доме оказалось бы куда больше сложных аксессуаров и прочих «наворотов». А то, что здесь нет ничего, за что можно зацепиться и определить личность хозяина, вот это действительно странно. Мне кажется, кто-то осознанно и весьма тщательно уничтожал все следы своего пребывания тут, причем не факт, что сам хозяин, и это очень интересно. Кстати, «тарелку» и приемник на крыше видела?
– Угу, и что? У нас будет связь?
– Не-а, – Данила скорбно покачал головой. – Передатчик выведен из строя, и тоже очень старательно. Ты, кстати, в электронике как?
Лидка лишь развела руками.
– Ясно. Ладно, завтра еще покумекаю, можно ли его починить. Если получится, считай, нам крупно повезло, если нет, будем и дальше по лесу вслепую гулять. Да, в подвале я нашел автономный генератор, сейчас попробую запустить, а то надоело всухомятку жрать, – посчитав тему закрытой, сержант неторопливо двинулся к выходу.
– А вода тут есть? – нисколько не сомневаясь, что диверсант знает ответ, спросила Лидка, решившая пока что сготовить обед из найденных в кухне саморазогревающихся полуфабрикатов в вакуумных упаковках.
– Колодец на заднем дворе, можно оттуда взять. Или подожди, пока я запущу генератор и насос, тогда и ходить никуда не придется. Опять же микроволновку вон можно будет использовать.
… – Ты хорошо готовишь, – сообщил Баков часом позже, когда они снова сидели за кухонным столом и с аппетитом ели свежеприготовленный обед. «Хорошо готовит»… Мама постаралась, научила. Где-то сейчас мама? Жива ли? А Роман – ему даже не довелось попробовать, как она умеет готовить, а ведь она так мечтала когда-нибудь стать его женой и готовить ему завтраки, обеды и ужины… Глаза наполнились слезами. Нет, наружу они, конечно же, не пролились – Лидка себя слишком уважала, чтобы реветь перед посторонним человеком, да еще и мужчиной.
– Если б вы, летуны, еще и летали, как готовите… – небрежно брошенная фраза моментально высушила слезы; секунда – и в голову Данилы полетела тарелка, наполненная жареным синтемясом с соевой подливой.
– Почти попала! – довольным тоном сообщил сержант, ловя тарелку в паре сантиметров от лица. – Кстати, скажи спасибо, что я не отклонился, а то бы тебе пришлось еще и уборку делать. Негоже в чужой хате свинячить.
Лидка побледнела и выскочила из-за стола. На фиг, всех на фиг! Она сейчас же сваливает отсюда – все равно куда, только бы не видеть эту рожу. А Патрик-то, Патрик каков, сидит и улыбается. Да никакая у него не контузия, ему, наверное, вообще мозги начисто отшибло! Олигофрен, блин!..
Залетев в ванную, она умылась холодной водой и взглянула на свое отражение в зеркале. Красавица, нечего сказать! Лицо белое, глаза красные, губы синие. Еще и жрать, как никогда, хочется – от злости, что ли? Ну и ладно… Как ни в чем не бывало, она вернулась в столовую, прошла мимо испуганно моргающего Патрика, мимо сержанта (а ведь глаза-то у мерзавца, похоже, смеются!), села на свое место и принялась с завидным аппетитом доедать остывший обед. Непонятно почему, но она впервые после гибели Романа ела с таким аппетитом…
– Завтра я готовлю, – вылизывая тарелку, заявил диверсант. На всякие условности ему, похоже, было глубоко плевать. – Завтрак и обед под названием «мечта диверсанта». А потом мы уходим отсюда.
– А ужин? Ужин сегодня будет? – почему-то с тревогой спросил Патрик.
Лидка с Данилой переглянулись и рассмеялись. За все это время это была первая фраза, получившаяся у раненого достаточно внятно. Бедняга, видимо, всерьез оголодал на той консервированной пище, что пичкал его Баков. Да и многочисленные препараты, ежесуточно вводимые аптечкой, похоже, здорово подогревали аппетит…
13
Лика
…Центральный космопорт Посейдона встретил транзитных пассажиров пасмурным, сочащимся мелким дождем, небом. Темные свинцовые тучи висели так низко, что, казалось, подними вверх руку, сожми одну из них, как губку, – и вместо противной мороси вниз хлынет не менее противный холодный ливень. Лайнер на Новый Эльзас отходил только через три часа, которые предстояло провести на планете, правда, не покидая территории посадочного комплекса, что Лику вполне устраивало: так было меньше шансов нарваться на лишнюю проверку. Конечно, Марта уверяла, что ее гражданский жетон ни у кого подозрений не вызовет, но рисковать – учитывая,
Механически поглощая заказанный обед, между прочим, достаточно вкусный: похоже, недостатка в продуктах на оккупированной планете вовсе не существовало – или новая власть просто пускала пыль в глаза нечастым пассажирам? – Лика, совершенно неожиданно для себя, вдруг стала вспоминать, с чего у них все началось…
… – Ну что, господин контр-адмирал, пожалуй, начнем?
Лика встряхнула короткими кудрями. Нет, все-таки хорошо, что волосы у нее вьются! Чуть пригладила, и прическа готова. По крайней мере на мокрую курицу и на нечесаную козу она никогда не походила, а ведь в детстве, глупышка, не раз пыталась распрямить волосы. Сама она этого не помнила – мама рассказывала, как Лика потешалась над младшей сестренкой, усердно смачивающей и расчесывающей такие же непослушные и такие же рыжие, как и у нее, волосы.